Превращение в себя

Надевая маски повседневности, примеривая общественные роли, мы часто теряем себя. Зачастую забываем о собственных мечтах, о собственных целях. О том, что у нас вообще есть мы сами.

Мы тешим себя, что помогаем другим, что делаем лучше для них и нам от этого становится легче. Но, в глубине души, мы прекрасно знаем, что это не так.

Тот, кто не любит себя, не способен искренне и до конца полюбить другого. Чувство собственной неполноценности, заниженная самооценка, будут давить, и изживать самые светлые чувства, какой бы силы они не были.

Но что делать? Если ты сам себя не любишь, а так хочется любви и ласки? Так хочется понимания, уважения и своего маленького, но такого родного и важного, человеческого счастья?

Ответ прост – полюби себя.

Хочешь ты того или нет (а ты хочешь и знаешь это) полюбить себя придётся.

Потому что только тем, кто не боится самих себя, мир распахивает все двери.

Лишь тем, кто не носит театральных масок, доступно всё.

Как и каждый из нас, я знала это.

Но боялась. Боялась подойти к зеркалу и заглянуть себе в глаза. Боялась увидеть монстра, не способного на человеческие чувства. Признаться себе в том, что я – это я.

Сейчас я думаю – неужели был смысл в этом? Ведь я знаю себя. Знаю без масок, знаю в них. С гримом и без. Знаю и люблю себя, несмотря ни на что.

Наверное, я боялась признаться в любви самой себе, потому что считала это ненормальным. Потому что не верила, что способна на это. Да и все вокруг говорили: эгоизм ни к чему хорошему не приводит.

Но я видела людей, которые правят. Людей, которые счастливы. И все они, все без исключения, любят себя. Они – эгоисты. Они не носят масок. И они счастливы!

Так почему же я не могу быть такой же? Почему не могу быть счастливой? Не могу не носить маски? Быть собой? Кто мешает мне? Кто не даёт мне стереть этот кривой и наскучивший грим?

Я остановилась и задумалась. Действительно – кто? Кто смеет управлять моей жизнью без моего ведома?! Дерзит мне? Не даёт идти по пути счастья?

Ответ пришёл неожиданно и легко.

Я.

Я сама себе мешаю. Не даю развиваться, не даю возможности идти вперёд. Только я, и никто больше, единственное препятствие к достижению поставленных целей.

Но зачем мешать себе? Ведь эта жизнь только моя и ничья больше! Зачем я мешаю себе? Это глупо!

Глупо, но это именно так.

Я мечтаю, грежу, хочу. Но только лишь?

При всех своих желаниях и мечтах, я продолжала носить маску забвения и печали. Маску боли и отчуждённости. Уповать на беспомощность и неспособность изменить что-то в жизни. Я так усердно верила в собственную неудачу, что почти хоронила себя заживо в мечтах. Играла трагедию, хотя была рождена для счастливой эпопеи. Зачем-то надела маску скорби, участливо протянутую окружением. Хотя знала, что она мне совсем не идёт. Не занималась собой, потому что считала себя обречённой и неспособной познать счастье. Радовалась мелочам, не смея думать, что достойна большего. Загоняла в угол открытой настежь клетки, собранной собственноручно посреди прекрасного и открытого мира.

Зачем?

Зачем мне нужно было бежать от себя, от своих желаний, скрываясь в лени, запираясь в страхе?

Зачем?!

Неужели для того, чтобы умереть? Заживо похоронить себя?

Не думаю.

Скорее, я делала всё это, чтобы было интереснее жить. И с большей силой, большей ясностью ощутить свободу.

Возможно, пыталась понять себя. Понять и полюбить.

Я училась отличать добро от зла. Истину ото лжи. Пыталась затащить целый мир в свою клетку, прекрасно зная, что он ждёт, когда я прекращу дурачиться и переступлю через свой глупый и необоснованный страх.

Но я оставалась внутри себя, не желая выходить. Примеряла маску отчаянья, вместо того, чтобы взглянуть на собственную улыбку.

А мир ждал. Мир звал. Мир просил меня выйти!

Но я была глуха и слепа к его просьбам.

Ненавидя себя, любила одиночество. В тайне от себя же грезя о счастье.

Тогда миру надоело смотреть на глупые судороги той, что рождена для счастья.

И он показал мне его.

Поманил первый раз.

Но я лишь услышала его голос и заметила солнце. Поднялась на ноги и улыбнулась миру, оставаясь огороженной от него собственными мыслями.

Мир разозлился. И показал мне его второй раз.

Я удивилась, и поначалу спутала с другим человеком.

Впервые за долгое время, почувствовала лёгкость, но не знала, что со мной.

Я скинула маски, не понимая, что улыбаюсь сама. Вышла из клетки, не осознавая, что рушу барьер.

Я стала возвращаться к себе, бессознательно двигаясь вперёд.

Видение погасло. И я очнулась посреди огромного мира.

Одна. Сама. Без помощи.

Но свободная, и счастливая.

Я поняла, что начинаю жить. Поняла, что превращаюсь в себя. Что теперь мне лишь один путь – идти вперёд.

Клетка таяла где-то позади. Маски осколками врезались в платье, но я сделала шаг. Один. Второй. Третий. Мне захотелось бежать. Захотелось смеяться. Захотелось жить!

И я стала искать Его.

Испытала боль, страх, разочарование.

Почти отчаявшись, я обратилась к сердцу. И нашла его.

Увидела. Услышала. Почувствовала. Мне стало легко.

Захотелось плакать – плакать от счастья. Но я улыбнулась и снова сделала шаг. Продолжила идти вперёд, кроша собственные страхи. Ступила на свой путь, удивляясь, как прекрасен мир вокруг.

Шла, выкидывая маски, потому что в них никогда не нуждалась.

Я могу плакать, могу грустить, могу смеяться, могу улыбаться – но это уже не маски. Это я.

Злость и радость, любовь и печаль – это мои истинные чувства. Мне не нужен грим, чтобы их показать – нужно лишь собственное желание и любовь к себе.

Сейчас я знаю это.

Сейчас, когда я иду вперёд. Иду, не останавливаясь.

Я – это я. Со всеми достоинствами и недостатками. Со всеми талантами и эгоизмом. Со всеми мечтами и стремлениями.

А ещё с силой, способной изменить целый мир.

Имя которой – Любовь.

Мы все заложники собственных страхов: беспочвенных, пустых, негативных эмоций. Они способны лишь разрушать нас, не выпуская из открытой клетки. Взращивая их, вы признаётесь в ненависти к себе, отрицаете собственное право на счастье. Стоит понять это – и вы освободитесь. Вы поймёте, что мир – это бесконечные возможности, наполненные светом и радостью. Вы поймёте, что можно любить – себя, мир, людей, вещи. И вы почувствуете, как это прекрасно! Вы непременно узнаете это, как только откроетесь свету.

Свету в себе.

Эффект НУЖНОСТИ

Музей «подвиги человечества» сильно от большинства музеев не отличался. Скорее, даже походил на выставку греческих статуй: основная масса экспонатов представляла собой стилизацию  под античность. Здесь были Ясон, Геракл, Прометей, Александр Македонский, кто-то ещё из древних, подвиги которых не особо врезались мне в память. Были и герои более позднего периода – Гагарин, например.

Собрание полумифических персонажей с реальными людьми прошлых столетий  всегда вызывало у меня улыбку. Ведь далеко не всем представленным героям подходил образ древности. Так, космонавт в своём скафандре, очень забавно выглядел исполненным в белом камне. Мало того – украшенный  завитушками в стиле барокко. Они бы его ещё в тунику одели – тогда бы отбоя от посетителей не было, честное слово.

Но, если говорить в целом, на выставку можно посмотреть. Познакомится с силой человеческой воли, так сказать.

Как студенту филологического факультета, мне было интересно приходить сюда в те дни, когда нечем было заняться. Нельзя сказать, что я благоговел перед всеми этими людьми и совершёнными (или приписанными) ими подвигами. Я просто принимал это как данность. Да, они были. Да, многого достигли. Благодаря их деяниям мы живём именно в таком мире, который окружает нас, а не в каком-то другом.

Наверное, я приходил, чтобы молча сказать им спасибо.

И, быть может, забрать частичку их силы себе.

Как-то так, я думаю.

Разнообразие выставки поражало посетителей. Но затянула меня в этот музей одна единственная.

Я уже говорил, что все представленные здесь экспонаты сделаны наподобие древнегреческих скульптур. Все, за исключением центральной.

Той, из-за которой, собственно, этот музей и открыли.

Этот экспонат резко контрастирует с окружающими – тот же белый камень, но нет никаких завитушек, никакой гладкости. Только резкие, рубленые линии. Неотёсанность, даже грубость. И, в то же время, поражающая реалистичность. Это мощный эмоциональный заряд, приковывающий взгляды. Это вопль посреди тихой и спокойной мелодии. Столь же неуместный, столь же режущий слух и глаз. И настолько же интригующий.

Когда я впервые увидел её, стоящую в самом центре большого зала, то подумал: «что она здесь делает?» В её размещении не было никакой логики. Рядом с красивыми полуобнажёнными телами и аристократическими бюстами, она смотрелась как гадкий утёнок.

Ещё бы, человек, проткнутый проводами совсем не романтичен! Особенно на фоне героев тысячелетних мифов. А выражение лица? Сжатые зубы, вздувшиеся вены, зажмуренные глаза – статуя показалась мне ложкой дёгтя в мире благородных лиц с пустыми глазницами. Чернильным пятном на белоснежном листе искусства.

Ещё больше недоумения у меня вызвало название.

«Нужность»

Ни имени, ни годов жизни. Только эпоха – XXII век н.э. – и подпись большими буквами: НУЖНОСТЬ.

Помню, я долго смотрел на это творение рук человеческих, пытаясь понять, зачем её здесь разместили. Почему с этим мужчиной, на лице которого изображена мука, должно ассоциироваться такое понятие, как «нужность»?

Кому может быть нужен такой человек?

Я настолько заинтересовался этим вопросом, что обратился за помощью к нашему гиду.

Ответом на мой вопрос: «Почему эта статуя называется НУЖНОСТЬ?» послужил его удивлённый взгляд.

- А вы не знаете историю Дэвида Курта?

- Дэвид Курт, это? – я удивился ещё больше.

- Да, это никто иной, как Дэвид Курт. Человек, жертва которого спасла всё человечество!

- Вот как.

Дэвид Курт.

Услышав это имя, я понял – это, действительно, он.

Человек, в своё время принёсший себя в жертву. Ради того, чтобы спасти целый мир. Безо всякого преувеличения, поверьте.

Эту историю в общих чертах мне рассказывала мама, когда я был маленьким. А в школе я узнал, что на самом деле всё было следующим образом:

Конец XXI и начало XXII века нашей эры стало настоящим испытанием для человечества.

Тогда наступил роковой момент недостачи энергетических ресурсов: вырубленные леса, выкаченные из недр до последней капли нефть и газ. Большинство альтернативных источников энергии работали крайне нестабильно, или выходили из строя из-за постоянных природных катаклизмов. Правительства в панике начинали строить атомные электростанции, которые взрывались одна за другой, делая непригодными для жизни огромные территории. Люди гибли миллионами. За пару десятков лет население Земли сократилось почти вдвое.

Ситуацию усугубляло положение с чистой водой. Все источники пресной воды были покрыты плёнкой отходов производств. Чистейшие ледники полюсов были безнадёжно погублены кислотными дождями. Беспощадное солнце выжигало растительность в местах озоновых дыр. Над городами висел смог. Животные вымирали. Сельское хозяйство пришло в запустение.

Кое-как выживали только семьи тех, кто работал на энергостанциях. Чистые продукты стали достоянием роскоши. Медицина была либо слишком дорогой, либо просто не имела лекарств от новых, постоянно мутировавших вирусов.

Человечество жило в ожидании собственной гибели, уже не лелея надежду на выживание.

Это сейчас мы можем сказать, что в критический момент, как по мановению волшебной палочки, появился сумасшедший учёный со столь же сумасшедшей идеей вечного двигателя. А на самом деле это решение вызревало ещё с середины XXI  века – огромная машина, работающая на живой плоти. Однако сама возможность использования человека как батарейки изначально претила общественности. Хотя уже в 2070х ставились опыты на крупных млекопитающих: начиная  с обезьян и заканчивая медведями гризли.

Механизм был устроен так, что собирал биотоки живого организма и преобразовывал их либо в тепловую энергию, либо в электроток. Причём, как выяснилось при несчастном случае, если этот ток пропустить через воду, то она очищается от примесей. Такое устройство, даже при всяком отсутствии гуманности, могло стать спасательным кругом для человечества. Но очень долгое время не становилось.

Особенностью преобразователя было то, что существо, заключённое в него, должно было постоянно находиться в сознании. А это было невыполнимо. Животные на транквилизаторах и наркотиках высыхали за пару недель. Даже медведя не хватало больше, чем на месяц. Ко всему прочему, энергия, вырабатываемая из сотни подопытных, могла обеспечить максимум один жилой квартал.

В 2090х группа учёных, занимающихся исследованиями этого механизма, получила от правительства официальное разрешение прибегнуть к экспериментам на людях. Хотя, конечно, такие исследования велись изначально, результаты не были обнародованы. Да и, по сути дела, ничего стоящего не было.

Сам создатель, Герберт Хилл, погиб в этой машине, пытаясь понять, почему так важно оставаться в здравом уме. Ведь чем чище было сознание, тем большее количество энергии вырабатывалось.

В преобразователь запихивали больных, сумасшедших – и количество пригодных для переработки биотоков резко снижалось. В начале XXII века туда, как в ссылку, стали отправлять здоровых физически и морально людей. Но и они ломались, как спички. Если их и вытаскивали из аппарата до летального исхода, то они до конца своих дней оставались как овощи – настолько было истощено сознание.

Семьи погибших и изуродованных, коих были десятки (если не сотни) тысяч требовали возмещения ущерба – ведь они теряли кормильцев. Однако ничего не получали. Не та была ситуация в мире.

Дело шло к гражданской войне в планетарном масштабе – настолько ужасными были результаты использования этих машин. Сдерживало лишь то, что иной альтернативы ни у государств, ни у энергетиков, ни у обычных граждан просто не было. Неизвестно, чем бы закончилось всё это, если бы однажды на пороге центральной лаборатории чудовищных разработок в сфере биоэнергетики не появился он – Дэвид Курт.

Дэвид был рослым мужчиной лет тридцати, с крепким телосложением  и светлым голубым взглядом. Он просто пришёл и записался в добровольцы – что в то время было крайней редкостью, поскольку даже баснословные деньги перестали быть стоящей ширмой для творившегося в лабораториях ужаса.

Курта проверили. Все анализы оказались положительными и его поместили в аппарат.

При включении машина взревела, будто в слабенький движок вставили батарейку последнего поколения. Пришлось прибавить обороты, чтобы генератор не сгорел.

Это было фантастически – результат наконец-то был тот, что ожидался при сборке с самого начала, однако не был достигнут ни разу. После нескольких дней бесперебойной работы преобразователя учёные убедились, что им достался уникальный образец, с которым можно проводить эксперименты на всех уровнях.

Курт продержался три года – невиданный до тех пор срок. При этом, генератор, работающий от него, снабжал целый мегаполис, одновременно очищая огромные резервуары с водой. За это время специалисты смогли разобраться в работе преобразователя и кардинально изменить его, уменьшив размеры и общую нагрузку на организм.

Сейчас мы используем эти машины повсеместно – они безвредны и очень удобны в силу своего маленького размера. Но, самое главное, всё это не влияет на количество энергии, которую они способны вырабатывать – достаточно просто об этом подумать.

И всё это было бы невозможно без Курта.

Учёные долгое время искали причины настолько ровной и мощной работы машины. И, неожиданно для себя, обнаружили её спустя год.

Как и предполагалось, она крылась в подсознании Дэвида.

Он считал, что никому не нужен.

Вырос Курт в детском доме. Естественно, кто его родители, не имел понятия. Родственники о себе не заявляли, с ребятами своего возраста он не дружил – был слишком замкнут. Преподаватели, озлобленные творящимся в мире, кидались на детей, считая сирот повинными во всех своих бедах. В школу даже не поступал – не было возможности. Как только стал способным таскать тяжести, его отправили на ближайшую электростанцию чернорабочим. Там Дэвид проработал до 30 лет, пока здание не рухнуло. Поиски новой работы за два года не увенчались успехом – ему изредка удавалась подрабатывать, чтобы не умереть с голода, а в остальном его отовсюду гнали прочь, кидая в след: «Да кому ты такой нужен?!»

Отчаявшийся, находящийся в шаге от голодной смерти, Дэвид решился на безумие. Идя в лабораторию, он решил для себя – если мне суждено умереть, то я, хотя бы, умру с пользой.

«Так я буду хоть кому-нибудь нужен» - сказал он в ответ на вопрос, почему пришёл добровольцем.

Именно в его собственной мысли о нужности и заключался успех эксперимента. Именно то, что для него слаженная работа машины была оправданием собственного существования, позволило вырабатывать такое количество энергии.

Учёные пытались найти его семью – но тщетно. Родители Дэвида погибли на гидростанции. Родственников по обеим линиям, насколько можно было проследить, у него тоже не было.

Но, стоит сказать, отсутствие близких сыграло миру на руки – каждый предыдущий подопытный обязательно задумывался, что дома его кто-то ждёт. И от понимания, что он не сможет вернуться, терял рассудок. С Куртом всё было проще – он знал, что его никто не ждёт. Он знал, что он никому не был нужен.

Хотя в определённый момент всё это резко изменилось.

И человечество молиться своим богам за то, что Дэвид Курт при жизни этого так и не понял.

Каждый раз, когда я прихожу в музей «подвиги человечества», я первым делом иду к статуе Дэвида Курта «НУЖНОСТЬ». И долго смотрю в это уставшее лицо, так живо вырезанное в камне. Вглядываюсь в трубки, пронзающие его мускулистое тело, и словно ощущаю ту энергию, что волнами исходила от него когда-то. Сокрушительная мощь, спасшая целый мир.

Я смотрю на него и понимаю, что в этом мире я не одинок. Что непременно есть люди, которым я очень дорог. Есть те, кто нуждается во мне.

Ведь даже Дэвид Курт – человек, у которого не было никого важного и близкого, у которого не было ни дома, ни семьи, ни родителей… даже неразумного живого существа, о котором он мог бы позаботиться, оказался очень нужным.

Нужным всему миру.

Память вещей

Когда память подводит,

возьми в руки то, что тебе дорого.

«481ый сектор захвачен», – запульсировало в ухе. – «Всем взводам, находящимся в 470ом, 471ом и 473ем секторах прибыть в 478ой для организации огневой поддержки отступления взвода D54».

- Есть, – коротко ответила девушка, поправляя микрофон. Она знала, что программа сообщений между отрядами её не услышит – связь односторонняя. Но отвечать на приказы давно вошло в привычку.

Группа солдат в три дюжины человек выдвинулась вперёд, стуча тяжёлыми сапогами по разбитому асфальту.

- 32ая! Держись ближе к левому флангу! – донёсся сзади громовой голос командира.

- Есть! – не сбивая шаг, 32ая пристроилась точно за здоровым парнем. Он был в чёрном, как у неё, пуленепробиваемом комбинезоне и с плазмомётом наперевес.

Рядом трусил хиленький очкарик с не таким внушительным на вид, но куда более мощным лазером в руках. За стёклами специализированных очков мерцали пустые серые глаза. Суровое выражение, маской застывшее на худом прыщавом лице 23летнего юнца, у любого бы вызвало улыбку – так комично выглядел этот ботаник в боевом облачении с оружием, прижатым к тощей груди. Но девушка не улыбнулась – её холодные голубые глаза и губы, сжатые в бледную, едва заметную полоску, несли в себе тот же отпечаток беспрекословного повиновения приказам, что и у всех остальных 35ти бойцов взвода. Некой оживлённостью отличался лишь командир, но он прошёл боевое крещение тремя вылазками против бунтарей – обычным солдатам было до него далеко.

Непонятно как, но сектора захватывали десятками каждый день. Пусть их почти все освобождали к вечеру, но создавалась впечатление, что противник бесконечным потоком лез из своих нор, словно из недр земли черпая резервы.

«Хорошо, что новобранцы тоже прибывают каждый день», - подумала 32ая, откидывая с глаз длинную чёлку и поправляя свой иглострел. После лазера это было самое опасное ручное оружие: он был лёгким, удобным, простым в обращении и с большой дистанцией поражения. Перед стандартными автоматами и плазмомётами у него было преимущество в мощности и способности пробить бетонную стену (не говоря о бронежилете войск, который даже плазмомёт сжигал лишь с третьего прямого попадания). Лазер было мощнее – резал всё, что попадалось на пути, но имел ограниченный световым лезвием радиус поражения. Человека иглострел ранил с первого выстрела, но был бесполезен против бронетехники – против которой и шли плазмомёты.

- Взвод E78! – взревел командир. – Становись! – солдаты замерли, холодными, лишёнными эмоций, глазами изучая местность. – Рассредоточиться!

36 бойцов – молодые парни и девушки от 20 до 30 лет – брызнули в стороны, укрываясь в полуразрушенных домах.

- Взвод E78 прибыл в 478ой сектор, - сообщил по рации командир, проходя мимо 32ой. – Ожидаем остальных.

Девушка замерла неподалёку от чудом уцелевшего окна, посреди разгромленной комнаты, очевидно, некогда принадлежавшей человеку её возраста. Рядом расположились здоровяк (на его беспальцевых перчатках было краской нарисовано «49») и очкарик (на его бронежилете значилось «48»). Чуть позади, у самого входа, расположилась группа из пяти человек – остальные заняли соседние здания.

Где-то впереди шло сражение: трещали автоматы, глухо кашлял плазмомёт, слышались взрывы и крики людей.

- Интересно, как выглядят бунтари? – подала голос девушка, обращаясь скорее к самой себе, чем к окружающим.

- Командир знает, - поправил очки 48мой.

Второй парень просто кивнул.

- Это хорошо, - 32ая привычным движением головы откинула волосы с лица.

- Не терпится прикончить кого-нибудь из них?

- Да, - чёлка снова закрыла глаз.

- Тебе стоит убрать их, - очкарик осмотрел царивший в помещении беспорядок, в поисках подходящей вещицы. Наклонился, поднял. – Вот, – он протянул девушке резинку.

- Спасибо, - она слегка кивнула, принимая предмет.

Это оказался пыльный, потрёпанный бантик из клетчатой ткани. Выглядел он старым, изношенным, но отчего-то очень милым. 32ая пристально вгляделась в него, сама не зная почему. Эта безделушка, как и вся обстановка в этой заброшенной больше года комнате, казалось ей…

«Знакомой?» - взрывы и крики стали почему-то стихать, вокруг резко потемнело.

- Что? – девушка оглянулась, схватившись за оружие. Холодные глаза расширились, почти превратившись в удивлённые.

«Эти резинки уникальны», - донёсся из неожиданно возникшего тумана женский голос. – «Они единственные в мире».

32ая почувствовала, как губы против её воли растягиваются в лёгкую улыбку.

«Ткани было мало», - продолжал голос. Туман уплотнился, и теперь можно было заметить силуэт двух человек, явно на чём-то сидящих. Чуть правее было светлое пятно. Девушка понятия не имела, откуда эта уверенность, но знала – там располагалось окно.

«Тогда ещё было светло, но я включила свет», - вдруг подумала боец.

- Они близко, - разрывая странный туман, сообщил 49тый.

Видение пропало. 32ая оглянулась – все оставались столь же беспристрастными.

«Значит, это видела только я. Ну естественно, только я», - девушка подцепила волосы резинкой.

- Приготовиться! – разнеслось по внутренней связи.

«Память возвращается? Не может быть!» - слегка нахмурилась она, подбираясь ближе к окну. – «Операции проводят с гарантийным успехом!»

При вступлении в войска, обязательным были два условия: сдача всех личных вещей и информации о себе, а также согласие на операцию по коррекции памяти. Она была необходима. Ведь, во-первых, внедрялись знания первоклассного бойца. А во-вторых, если среди друзей и знакомых оказывались предатели, то информация о них стиралась, чтобы после возможного убийства не мучила совесть. Это было очень удобно, и все новобранцы шли на операции добровольно. Вещи же сдавались для того, чтобы избежать эксцессов и случаев возвращения памяти – о чём, впрочем, ни один солдат не слышал.

«Вот именно, память не может вернуться!» - убеждала себя 32ая. – «Не может эта комната быть как-то связана со мной!»

Выстрелы звучали уже на соседней улице. Девушка оказалась у самого окна, пытаясь занять выгодную позицию, но тут её взгляд упал на пол – туда, где недавно лежала резинка-бантик. В пыли и грязи, рядом со сломанным напополам столиком, лежал разбитый нет-бук. Позади него виднелась деревянная красная рамка с выцветшей фотографией и кусок какого-то плаката.

Взрывы снова стихли. Помещение заполнил мягкий свет и запах кота – не резкий, а словно оттеночный, очень домашний.

«Я назову его Mr.NET», – сообщил голос 32ой светловолосой девушке, сидящей напротив. – «Он маленький, но важный».

Губы самопроизвольно растянулись в широкую, уверенную улыбку. Боец моргнула, пытаясь прогнать наваждение. Тело начала бить дрожь.

- Идут, - выдохнул 49тый. Охваченные возбуждением от предстоящей схватки, никто из солдат не обращал внимания на девушку.

А перед её взором был не разрушенный город и хаос в комнате, а светлая узкая комната в каком-то магазине. На столах – куча техники, все стены в календарях. Светловолосый парень, стоящий в дальнем конце помещения, следил, как из принтера появляется очередной плакат.

«А кто это?» - улыбаясь, спрашивает он.

«Гитарист», - отвечает голос, принадлежащий 32ой. В нём слышится смех и радость. – «Японский гитарист».

Верхняя губа оголила ряд зубов, в глазах замерцали слёзы. Иглострел в руках мелко задрожал.

- Тогда была зима, - прошептала боец. Её снова проигнорировали. – А они пришли поздним летом.

Просвистела граната. Мгновение ничего не происходило, а затем окно, возле которого притаилась троица солдат, разлетелось вдребезги. Вскрикнув, девушка упала на колени, отчаянно вцепившись свободной рукой в левую половину головы.

- Проклятье! – прокричал 49тый, вставая в образовавшийся проём и без разбора поливая улицу огнём из плазмомёта.

- Тебя ранило? – подбежал к ней 48ой, убирая оружие за спину. – Ты в порядке?

- Да, - прохрипела 32ая, всё ещё сжимая голову. – И теперь я, - она приставила дуло ко лбу очкарика, нажала на спусковой крючок, - Знаю… - Голова парня взорвалась с противным треском. – Как выглядят… - 49тый повернулся на звук. На его лице почти что читалось удивление. – Бунтари…

Снаряд разорвал здоровяку грудь, откинув при этом тело на остатки окна. Он так и умер, ничего не поняв.

Девушка медленно поднялась, острым, полным боли и ненависти, взглядом оценивая обстановку: в помещении никого не оказалось – все сломя голову кинулись в атаку. Её это только порадовало. Наклонившись, боец забрала у 48го лазер, заткнув его за пояс. Затем подошла к трупу 49го, сняла патронаж, сорвала защитную оболочку – в таком состоянии плазмопули использовались войсками как бомбы замедленного действия – и кинула ленту в сторону выхода.

Убедившись, что никто за ней не следит, 32ая выпрыгнула на улицу через окно.

При взрыве её не ранило – голову в тот момент пронзила лишь боль внезапно вернувшейся памяти.

«Семья, дом, друзья. Нет – весь мир. Они лишили меня всего!» - иглострел в руках больше не дрожал, но пальцы, сжимающие его, побелели от напряжения. – «Прошлым летом у меня было всё, а теперь…» - она стиснула зубы, чтобы не дать позволить вырваться наружу крику боли и отчаянья. – «Подруга только родила», - из-за дома вывернула группа её взвода. Её бывшего взвода. Без малейшего колебания, девушка вздёрнула оружие и расстреляла всех. Сменила обойму. – «Я была полна надежд и любви к миру. Готовилась встретить свою судьбу…» - появилась ещё одна группа бывших сослуживцев. Она уложила и этих. – «Но мне провели «добровольную операцию»!» - сквозь пелену слёз ярости 32ая разглядела командира, выскочившего следом за подчинёнными.

- Добровольные?! Как же! – закричала боец, выхватывая лазер.

- 32ая? – начал командир.

Вживлённая память подсказала, как пользоваться оружием. Нажав кнопку запуска, девушка коротко замахнулась и рассекла мужчину почти пополам: световое лезвие, напоминающее грубо сработанный меч из «Звёздных войн», словно горячий нож масло, разрезала плоть от плеча до бедра.

- Вы отняли у меня всё… - всхлипнув, девушка отступила, убирая меч. Развернулась, чтобы уйти.

- Ты… - конвульсивно дёрнувшаяся целая рука командира ухватилась за волосы предательницы и потянула вниз резинку.

Мгновенно повернувшись, боец схватила умирающего за запястье и вырвала бантик.

- НЕ ТРОЖЬ! ЭТО МОЁ!

- 32ая… - прошептал командир на последнем издыхании. Его глаза закатились, изо рта хлынула кровь, и тело бесполезным мешком рухнуло на асфальт.

- Это действительно моё, - она потрясла кулаком с зажатой вещицей. Лицо девушки не теряло суровой сосредоточенности, но его искажала боль от вернувшихся воспоминаний. – А «32ая» - это не я. – Повесив иглострел на плечо, боец потянулась к левому плечу, сорвала нашивку с номером, бросила на труп командира. – У меня есть имя. Но тебе я его не скажу.

На соседней улице что-то громко взорвалось. В ушах снова ожил компьютерный связной:

«478ой сектор атакован. Всем взводам, находящимся в соседних секторах – будьте осторожны! Прибудьте в 477ой сектор для огневой поддержки отступления взвода E78. Состояние окружённого ранее взвода D54 выясняется».

- Огневая поддержка? – бывшая 32ая снова подвязала волосы резинкой, подаренной ей некогда дорогим человеком. – Сектор атакован? – вздёрнув иглострел наизготовку, она трусцой двинулась в сторону битвы. – Не смешите меня! Я хочу услышать «478ой сектор захвачен»!

Ты...

Ты так часто помогаешь мне.
Что я могу сделать для Тебя?
Идти вперёд? Показать Тебе, чего достигла?
Я не знаю.
Я всё ещё слишком слаба, чтобы идти рядом с Тобой.
Я всё ещё прошу помощи у Тебя.
Но однажды всё изменится.
Непременно.

Шёл дождь

Шёл дождь.

Она сидела у окна и смотрела, как капли одна за другой падают вниз, разбиваются о бетон и собираются в маленькие лужицы.

Брызги ударяли по стеклу.

Она смотрела на дождь и думала: одиноко ли им? Радуются ли капли, когда мчатся с заоблачной высоты? Знают ли, что рядом с ними миллионы собратьев? Или не замечают этого, пока не окажутся на земле?

Сверкнула молния.

Она думала, что люди похожи на эти капли – кто-то просто стремится вниз, кто-то изучает мир вокруг. Кто-то находит себе пару ещё до того, как оказаться в небытие. А кто-то летит так, что даже внезапная кончина настигает его в полном одиночестве.

Дождь усилился.

Она вздохнула и зябко повела плечами. Дождь навевал грустные мысли. О мире, о людях, о жизни. Но не всегда.

Глухо прокашлял гром.

Бывали дни, когда дождь был ей в радость. Дни, когда он приносил облегчение или приятную тоску. Но сегодня он словно хотел, чтобы она плакала вместе с ним.

Налетел порыв ветра.

Но она не хотела плакать. Не хотела скучать. Она просто хотела смотреть на дождь и ждать, когда он прекратится.

По стеклу потекли струи.

Она смотрела в окно и думала о каплях. О том, что также, как их полёт, всё когда-нибудь кончается. Вслед за ночью наступает день. За непогодой – спокойствие. На смену смерти приходит жизнь.

Ливень начал стихать.

Она знала, что всему своё время. Что ничто не вечно. И что даже одиночество не бывает полным.

Ветер стих.

Она верила, что в этом мире не бывают никому не нужных людей. Но бывают моменты, когда в это трудно поверить.

Шёл дождь.

А она сидела у окна. И ждала, когда выглянет солнце.

Пустой город

Этот город походит на город-призрак.
Если не сказать, что это он и есть.
Пустые дома, хлопающие от малейшего ветра двери, опрометчиво не запертые хозяевами… битые стёкла, из которых то и дело выглядывали рваные выцветшие шторы… опрокинутые урны. Серость, тишина и безлюдье. Всё это напоминет декорации к дешёвому фильму ужасов.
Картину отлично дополняет низкое, вечно пасмурное небо, сквозь пелену которого не пробивается свет, и невозможно понять, день сейчас или ночь.
По улицам не бегают даже крысы, а потому кажется, что из этих пустых, разинувших свои голодные пасти домов на тебя смотрят десятки пар глаз, горящих ненавистью.
Почему ненавистью? Потому что ты – чужак, который вторгся в этот бездушный мир и бродишь по его просторам, нарушая своим присутствием устоявшийся хаос. Ты не знаешь местных законов, и даже то, что ты забрёл сюда случайно, не спасает от липкого страха, противной волной накатывающей при малейшем странном звуке.
А это подобие города сплошь и рядом наполнено звоном, стрёкотом и скрипом.
И шорохом шагов…
Ты опускаешь ногу, и кажется, что позади сдвигается целая армия. Ты резко оборачиваешься, заранее выпучив глаза в ожидании людей, но не видишь никого… и ничего кроме серой пыли, странными столбами гонимой куда-то ветром.
Тебя не покидает ощущение, что ты здесь не один, хотя глаза говорят об обратном.
Ты поворачиваешься, твердя воспалённому паникой разуму, что это лишь разыгравшееся воображение, и продолжаешь идти.
Ты ищешь выход, с каждой минутой всё больше теряя надежду на чудесное спасение.
И с каждой пройденной улицей, с каждым поворотом, растёт уверенность, что ты уже никогда не покинешь этот город, лишённый даже малейшего признака жизни.
Вокруг бесконечная серость и запущение. Скрипы полуотвалившихся витрин, стоны покинутых домов и леденящий душу простор заброшенных дорог.
Но самое странное то, что ты никак не можешь вспомнить, как сюда попал. Какой сегодня день, что это за страна, и где все те, кого ты называешь своими друзьями?
Никого и ничего. Ни здесь, ни в памяти.
Вывод напрашивается сам собой – это сон.
Всего лишь затянувшийся кошмар…
Однако, понимание этого не приносит облегчения. Оно не приносит ничего кроме очередного содрогания от неизвестного звука, долетевшего из дома напротив.
Ты вглядываешься в отражение осколков стекла, всё ещё сохранившихся в окне, и видишь свою съёжившуюся фигуру. Сгорбленный страхом и неизвестностью силуэт человека, находящегося там, где ему не полагается быть.
Усилием воли ты сбрасываешь оцепенение и проходишь ещё немного.
Перед тобой открывается забытая дворниками площадь. На которой стоит сломанный фонтан, да огромная статуя всадника, неизвестно когда потерявшего свою каменную голову…
И посреди всего этого – почти новое, лишь слега тронутое паутиной и пылью, зеркало в человеческий рост. Оно почти блестит, не радуя окружение радугой лишь из-за отсутствия солнца, и манит подойти к себе.
Это поражает тебя и вселяет странную надежду. Тебе кажется, что здесь совсем нечего терять, и ты заглядываешь в него, ожидая увидеть лишь осунувшееся лицо путника, с чёрными кругами усталости, залегшими под выцветающими глазами.
Но, к своему удивлению, а потом и ужасу, ты не видишь ничего.
Лишь обездвиженное здание городской ратуши, зачем-то украшенное тремя статуями безобразных крылатых созданий, что, хитро ощерившись, смотрят вниз. Да безмолвный ветер, всё также мотающий никому не нужные занавески.
- Это… всего лишь… сон… - шепчешь ты пересохшими губами, уставившись на собственное отражение в куске стекла, валяющемся тут же.
Паника медленно испаряется, уступая место тупому упорству и желанию как можно быстрее покинуть это проклятое место.
Ты пинаешь кусок стекла, распугивая его звоном неподвижные пылинки, и, расправив плечи, продолжаешь движение в неизвестность.

И только когда ты отходишь от зеркала на достаточное расстояние, чтобы не увидеть отражения, в нём начинают мелькать фигуры людей, идущих за тобой.
Они очень похожи на призраков.
Такие же угрюмые, с пустым взглядом и вялой, почти плывущей походкой.
Только совсем-совсем не прозрачные…

"Тайны красной планеты" или почему марсиане прячутся.

- Ну, что? Улетели? - спросил Билл.

- Уехали, - отозвался Уилл, с опаской высовываясь из-за холма, чтобы случайно не попасться на глаза сканерам удаляющейся машины.

- Уф... - Билл тяжело выдохнул, съезжая по склону. Армия красных песчинок разбежалась в сторону, напуганная неожиданным поворотом событий. - Как думаешь, скоро вернутся?

- Учитывая периодичность? - Уилл ненадолго замолчал, делая мысленные расчёты. - Думаю, через один оборот.

- Так быстро? - вскинулся Билл.

- А чего ты хотел? - Уилл поднялся, ещё раз боязливо осмотрев холм. - Скажи "спасибо", что они ещё не доросли до экспедиций! Пока только машины к нам посылают.

Билл поник:

- Экспедиции?! Опять...

- Вот-вот! Чему тебя в школе учили? Не соваться к ним! Всё, чего касается рука землянина, будет уничтожено!

- Но они забавные... - попытался возразить Билл.

- Они такие же забавные, как зубастый ящер за секунду до того, как откусить тебе руку! - огрызнулся Уилл.

- А у меня их четыре! - Билл, смеясь, продемонстрировал свои верхние конечности. - И шесть ног!

- Болван! - Уилл наградил друга подзатыльником. - Хочешь стать калекой и попасть в реабилитационный центр? И больше не выходить на поверхность?!

- Из-за одной руки... - вся весёлость Билла испарилась.

- Естественно! - Уилл скрестил две руки на своей тощей груди. Второй парой он продолжал потрясать в воздухе. Если бы ещё топал при этом ногами, то был бы вылитой Биллиа - женой Билла. От такого сравнения Билл не смог сдержать усмешки. - Чего ухмыляешься? Как ты тремя руками будешь ломать марсоход, в случае опасности?

- Я не люблю что-то ломать, - снова понурился Билл.

- Но придётся, при необходимости, - Уилл тяжело вздохнул. В последний раз посмотрел на удаляющуюся машину землян, и засеменил прочь, смешно переваливаясь с одной ноги на другую. - Или ты предпочтёшь, чтобы эти существа узнали, что здесь есть мы?

- Нет, - протянул Билл, поднимаясь и следуя за другом. - Я знаю, чем это закончится.

- И чем же? - скептически поинтересовался Уилл, оборачиваясь.

- Тем, что земляне сначала захотят наладить с нами контакт, затем перенять технологии. Для удобства они построят здесь колонию. Одну, потом другую, третью и так до бесконечности. Конфликты между нами и колониями приведут к войне. Одержав победу в  которой, мы полетим на Землю, разрушим их цивилизацию и уничтожим все данные о контактах с нами. Но, поскольку земляне существа запасливые и изворотливые, то что-то непременно останется...

- И через несколько тысячелетий они снова заявятся к нам, чтобы вступить в контакт! Всё повторится! - топнул одной из ног Уилл, не переставая идти. - Поэтому мы не вступаем в контакт и ломаем марсоходы!

- Но ты сам сказал, что скоро они дорастут до экспедиций, - с обидой в голосе произнёс Билл.

- Дорастут, - пробурчал Уилл. - И тогда нам придётся туго. Хотя легче, чем в прошлый раз. Теперь-то у нас есть силовые экраны и их техники мы можем не бояться.

- Но ведь сейчас они ничего не могут нам сделать? - тихо сказал Билл.

- Ты, как я посмотрю, очень хочешь усложнить жизнь будущим поколениям! - два глаза на тонких прутиках-сухожилиях яростно блеснули в сторону Билла.

- Нет! - ужаснулся тот, в страхе вздёрнув одну руку, чтобы защитить свои земки от возможного удара.

- Тогда что? - Уилл замер на полушаге, развернулся и упёр все четыре руки в бока.

- Я просто хочу с ними поиграть... - Билл тоже остановился и в смущении стал водить одной из ног в красной пыли.

- Поиграть он хочет! - покраснел до цвета неба Уилл. - Вот один доигрался десять тысяч лет назад - до сих пор икается!

- Я знаю... - тихо ответил Билл. И ещё тише добавил: - Но хочется...

- Болван! - Уилл наградил друга ещё одной затрещиной. - И думать забудь! Я хочу чтобы мои внуки жили в мире и...

- Страхе перед людьми, - зло закончил Билл, потирая ушибленное место.

- Пусть в страхе, но без войны, - Билл отвернулся и двинулся прочь.

Некоторое время они шли молча.

- Мы можем с ними договориться, - нерешительно начал Билл.

- Нет, - Уилл с сожалением покачал головой. - Неужели история ничего тебе не говорит? Три разных поколения землян добирались до нас. Каждый раз мы надеялись, что всё будет иначе. Но все три раза мы летали на Землю и стирали с её лица всех разумных существ!

Билл ничего не ответил.

- Просто взять и уничтожить планету мы тоже не можем - в отличие от землян, мы знаем, как важно сохранять равновесие во вселенной, - вздохнул Уилл. - Вот нам ничего и не остаётся, как прятаться.

Билл угрюмо кивнул. Он знал. Но ничего не мог поделать со своим желанием завязать контакт с землянами - ведь они были такими смешными и удивительными! И ему так хотелось посмотреть на Землю...