Сказание о "Санте"

Давным-давно, в стране вечного снега, жил-был маг Николас. Он не знаменитостью, но обладал уникальной силой – мог одновременно управлять и временем, и пространством.
Долго жил он один, совершенствуя владение своей магией. Не вёл счёт дням и ночам, проведённым в заснеженной лаборатории. Он непрестанно экспериментировал, пробовал снадобья, писал заклинания. И однажды, когда Николас пришёл к выводу, что его волшебство, наконец-то, достигло совершенства, он обнаружил, что со дня, когда запер дверь своего дома от людей, прошло более трёхсот лет. Он состарился и весь поседел, лицо покрылось глубокими морщинами, а белоснежная борода опустилась до самого живота. Взглянув в зеркало, он сам не узнал себя!
– Как же так? – воскликнул маг. – Конечно, я не был известен, когда был молодым. Но, неужели, из-за долгого отсутствия теперь совсем никто не узнает меня? Никто даже не вспомнит моего имени?
Сильно расстроился Николас – ведь теперь, когда его магия по управлению временем и пространством стала идеальна, он хотел, чтобы его имя гремело на весь свет. Чтобы каждый, от мала до велика знал, кто он и чем занимается!
– Ребёнок! – вдруг осенила Николаса идея. – Верно, если детям рассказать, кто я такой, если они узнают, какой я замечательный, то, когда дети вырастут, они непременно расскажут обо мне своим детям! Так многие поколения узнают обо мне! Так весь мир облетит моя слава!
Сказано – сделано! Николас быстро собрался в дорогу: надел яркую красную шубу (чтобы привлечь к себе как можно больше внимания), удобные сапоги, и взял дорожный мешок, предварительно сложив туда все неудавшиеся эксперименты. Вещи, некогда созданные им, были абсолютно безвредны и, более того – бесполезны, но, поскольку в них содержалась магия, они должны были понравиться детям.
Первые несколько встреч, как и ожидалось, прошли скомкано: некоторые дети пугались и убегали, как бы не пытался их остановить маг. Другие просто брали вещи и, поблагодарив, уходили. А один мальчик (согласившийся принять дар), спросил:
– А кто вы, дяденька?
– Николас, – улыбнулся маг в седые усы.
– Вы – святой?
– Почему ты так решил?
– Только святые могут дарить детям подарки и ничего не требовать взамен! – пояснил мальчик.
Николас задумался: «Прав ли этот ребёнок? Может, мне не стоит дарить вещи просто так? А взимать плату? Но правильно ли это? Да и что может мне дать тот, кто ничего не имеет?»
Ничего не придумав, он решил продолжить старым методом.
– Вы святой? – спросила мага девочка, которую он остановил возле церкви.
– Наверное, – рассмеялся тот, – раз собираюсь сделать тебе подарок просто так. Но я просто не знаю, что ты можешь дать мне взамен.
– Я могу рассказать стишок… – засмущалась малышка.
– Отлично! – повеселел Николас. – Это и будет платой за твой подарок!
Девочка рассказала магу чудесный стишок про ангелов, и Николас с удовольствием вручил ей хрустальный шар, внутри которого шёл снег.
Всех остальных детей, которых удалось встретить магу, он стал спрашивать что-нибудь рассказать, спеть или станцевать. Так обмен подарками, устроенный, чтобы разнести славу о Николасе по всему свету, превратился в настоящий детский праздник. Но магу так понравилось видеть счастливых детей, что он быстро позабыл о своей первоначальной цели и решил подарить что-нибудь каждому мальчику и каждой девочке, что только есть на белом свете! И вот, читая заклинания, он помчался над землями и океанами, вручая подарки детям прямо на улице, заглядывая в каждый дом и оставляя забавные вещицы рядом со спящим малышом. Не будь Николас магом времени и пространства, жизни бы не хватило ему, чтобы одарить подарками всех детей! Но, используя своё волшебство, он потратил один только день.
Уставший, но довольный, он вернулся к себе домой и упал без сил. И столь сильное было истощение от использования магии, что Николас проспал несколько месяцев подряд. А когда проснулся, ещё долго вспоминал улыбки и смех детей, радостно выкрикивающих «Санта!». Многие были слишком малы, чтобы выговорить «Saint», а потому сокращали его – но Николас не был против, ему даже нравилось новое прозвище.
– Санта Николас! – посмеивался он, снова облачаясь в свои одежды.
Узнав, что с момента грандиозной раздачи подарков прошёл далеко не один день, маг только обрадовался:
– Теперь-то я смогу  увидеть масштабы своей известности!
Но всё оказалось совсем не так, как он рассчитывал. Появления мага никто не ждал. Точнее – никто не ожидал увидеть его посреди лета.
Всё дело было в том, что первое (после стольких лет заточения) неожиданное появление мага, пришлось на декабрь и многие приняли Николаса за посланца Бога, дарящего детям подарки на Рождество Христово. Потому и считали, что он вернётся только зимой.
– Так вот почему меня называли «Святым»! – Воскликнул маг.
Сначала Николас расстроился и разозлился – как же так, он потратил столько сил и магии, чтобы сделать подарки всем детям, а они приняли его за кого-то другого?! Но, с другой стороны, он добился своего и теперь все действительно его узнавали: кричали «Санта! Санта! Мы ждём тебя на Рождество! Приходи обязательно!»
По возвращению домой, Николас серьёзно всё обдумал: он не хотел такой известности. Но, популярность он, всё-таки получил. К тому же, ему понравилось дарить подарки, видеть счастливых детей… да и магия, сильно потраченная зимой, восстанавливалась очень долго.
Всё подсчитав и взвесив, маг решил, что ему нравится быть Сантой – загадочным святым, дарящим детям подарки в волшебную ночь, потому что он любил приносить счастье.
– Только у меня совсем не осталось подарков! – воскликнул Николас, зайдя в свою кладовую. Он осмотрелся, покачал головой. – Но у меня ещё есть время до декабря, так что, думаю, я успею!

И он успел. И в том году, и в следующем, и даже спустя сотню лет.
И по сей день в ночь Рождества (или канун Нового Года), он использует свою магию, чтобы за один день успеть поздравить всех детей, что только есть на белом свете!

Любовь!

Ей нравилась его реакция на её поведение: когда они шли к обрыву, чтобы насладиться закатом, она размахивала руками и весело смеялась, без умолку болтая. А он тихо двигался следом, слегка кивая, вставляя фразы в нужных местах, и редко, незаметно, но очень тепло улыбался.

Ей нравилось говорить с ним: он мог молчать часами, лишь междометиями отвечая на бесконечный поток её слов, и неизменно устремляя свой загадочный взгляд куда-то вдаль. И – она не знала, просто чувствовала – непрерывно думая о своей женщине. Многим казалось, что он просто не слушал. Но это было не так – он ловил каждое слово, наслаждался каждым мгновением, проведённым рядом с ней. Он редко говорил, но его внимание, теплоту и заботу она читала в его глазах.

Она любила обнимать его. Могла уснуть, сидя у него на коленях, уткнувшись в его шею с блаженной улыбкой на губах, и крепко обнимая, словно боялась даже на миг отпустить своего мужчину.

Она любила его запах, его голос, его сильные руки, его решения и бесконечную нежность, заключённую в каждом обращённом к ней взгляде. Она любила каждый его жест, вдох и безмерно ценила то, что им посчастливилось найти друг друга.

Люди считали, что они не пара: слишком ярким был её свет и непроглядной – его тьма. Но, очарованные взаимной противоположностью, друг в друге эти мужчина и женщина нашли самих себя.

То, что не мог произнести он – говорила она.

То, от чего не могла спастись она – от того защищал он.

Их хаотичные, на сторонний взгляд даже абсурдные, отношения с первой встречи были воплощением гармонии.

По отдельности они не были идеальны: он слишком скучен, а она – через край взбалмошна. Но вместе, соединённые крепчайшими узами вселенной, эти двое достигли вершины счастья, преодолели бездну одиночества и познали неземную радость.

В один день встретив друг друга они решили никогда не расставаться.

Ни жизнь, ни судьба, ни магия, ни боги не смогли бы свести столь разных людей, как он и она, вместе. Подарить им единение.

Только одна сила способна на подобное.

Только одному чувству во всех галактиках подвластно такое.

И имя этому – Любовь!

Падение Шиганшины

Doji by ”Shingeki no Kyojin”

«Падение Шиганшины»

tsK.Chimera

17.10.2013

Каждого солдата, проходящего через врата Марии, я хороню в своём сердце.

Снова и снова, когда они уходят в разведку, я мысленно рою могилы, чтобы только часть стереть по их возвращении.

Я высекаю имена на холодном камне и роняю слёзы, продолжая надеяться, что придёт момент, когда я не смогу больше плакать. Конечно, этот день наступит… но только тогда, когда будет не дано дышать.

Вот и сегодня – они ушли, возвещая о своём намерении покорить мир звоном колоколов. Я насчитал несколько десятков человек… сколько же могил мне удастся оставить безымянными, когда колокол прозвучит вновь?

Знаете, мне не ведомо, куда уходит солнце – каждый раз оно садится за стену, пряча свои лучи и опуская тьму на Шиганшину. А потом, на следующий день, оно возвращается, снова даря тепло и свет… и опять уходит, таинственно растворяясь за спасающим наши души камнем. В такие моменты я даже завидую смельчакам из разведотряда – ведь им дано увидеть то, что называют «закатом». Любоваться восходом Луны и тем, как угасает день. Только цена за эту красоту непомерно велика – выйдя за стены, ты можешь заплатить жизнью, но так и не увидеть ничего, кроме пышущей жаром глотки гиганта.

Я бы хотел увидеть «море»! Так называют водный простор, что простирается гораздо дальше «горизонта» – предела большего, чем может увидеть глаз. В запрещённых книгах пишут что там, за стенами, это «море» есть. А ещё «горы», «вулканы», «каньоны» и даже целые острова изо льда! Там – удивительным мир. Но слишком опасный, чтобы свободно гулять человеку. Такой же далёкий и непостижимый, как это синее небо над головой.

Но я не тот, кто хватает звёзды с небосклона, не отчаянный солдат из корпуса разведки, а лишь простой крестьянин, снимающий шляпу перед героями, способными преодолеть свой страх и ступить за границы Марии, когда поднимают ворота.

Я тот, кто завидует им, тот, кто восхищается их доблестью и не понимает безумия.

Пусть мои мечты устремляются ввысь, сам я и шага не ступлю за пределы стен, что вот уже сотню лет берегут остатки человечества от ужасной судьбы быть съеденными гигантами. Я слишком дорожу тем, что у меня есть здесь – своим домом и семьёй – чтобы оказаться столь безрассудным, и надеть плащ с «крыльями свободы». Только истребление монстров или…

…что? Что это за грохот? Как будто в стороне врат взорвали сотню бочек с порохом. Почему кричат люди? Что за переполох? Пойду, посмотрю. Возможно, подорвали склад фейерверков? Ведь больше нечему случиться здесь, в Шиганшине, преддверии защитной стены Марии…

Вторжение

Инопланетяне, внезапно спустившиеся на Землю, собрали толпу людей и объявили, что теперь эта планета - их колония, а потому все живущие здесь отныне рабы и должны подчиняться воле пришельцев. Но тут из толпы раздался голос: "Рабы? Колония? Не смешите меня, подотрите сопли и убирайтесь!"
Инопланетяне пришли в бешенство, сожгли несколько домов и выкрикнули: "Выходи, посмевший бросить нам вызов!"
Толпа расступилась и вперёд вышел тщедушный человек со всклоченными волосами. Он осмотрел инопланетян злым взглядом и повторил: "Убирайтесь!"
Пришельцы опешили: "Да кто ты такой, что не боишься приказывать нам, захватившим твою планету?!"
Человек глубоко вздохнул и начал: "Кто я? Властелин мира! Повелитель вселенной! Я бог и дьявол в одном лице, потому что я - писатель!
Я обладаю фантазией, которая, судя по этим дурацким нарядам, совершенно недоступна вам! И пусть сила моя заключена под этой черепной коробкой, даже содрав с меня скальп, вы не сможете увидеть того бесчисленного количества миров, которым я управляю! Но, зато, их могут увидеть другие люди, читая мои книги! Вы жалкие и несчастные! А, потому, сейчас стоя передо мной, преклоните колени, извинитесь и убирайтесь туда, откуда прибыли! Меня не волнует, чего вы хотите и зачем прилетели! Ни одно существо, не принадлежащее моей планете, не смеет нарушать моих планов! А я ещё даже не начинал завоёвывать сердца читателей, так что убирайтесь!"
Пришельцы совсем опешили и, не найдя слов для возражений, просто навели на писателя своё оружие.
Человек усмехнулся: "Вы хотите убить меня? Попробуйте! Но моя смерть ничего не изменит! Люди позади меня уже слышали то, что я сказал, и теперь ни за что не отступятся ни от своего права на свободу, ни от права на жизнь, ни от своей планеты! О, вы может убить и их, но бойтесь! Если жертв будет слишком много, человечество поднимется и отомстит вам! Будьте уверены! Даже если во всей вселенной останется только один человек, он сможет победить!"
Инопланетяне усмехнулись в ответ: "Убить нас? Да что вы, жалкие людишки, способны противопоставить нашей технике?"
А писатель продолжал: "Вы сомневаетесь? Ха! Человек, своим невежеством, может победить Бога! А вы думаете, что он не найдёт способ одолеть вас? Тщедушных инопланетян без фантазии, но обладающих невероятной техникой? И снова "ха"! Тот, у кого нет души, не способен одолеть человечество! Люди могут склониться только перед любовью. А в вас, закованных в чужеродные латы, нет и капли этого прекрасного чувства!"
Пришельцы замялись. Толпа позади писателя грозно зашумела: "Сдавайтесь! Склоняйте головы и удаляйтесь!"
Писатель снова взял слово: "Человек может быть низким, грязным, жестоким и безразличным. Но в каждом есть доля доброты и света. Вы можете победить одного, подчинить тысячу, уничтожить миллионы, но вам никогда, слышите: НИКОГДА! - не сломить человеческую душу!"

ВНИМАНИЕ ЛЮБИТЕЛЯМ А.БЛЭЙНА!!!

Маленький спэшал.
Черновой вариант.
Это будет глава-пояснение к некой работе.
К какой? Не спрашивайте, сама не знаЮ :D



– Спасая человека, ты берёшь на себя
ответственность за его дальнейшую жизнь.

XXIX. Решение (номер главы соответствует хронологии написания)

Алан шагнул из прохода и тут же остановился – впереди, на расстоянии вытянутой руки, кто-то лежал.
Блэйну было не привыкать к неожиданным свидетелям его путешествий между мирами, но в этом незнакомце что-то было не так.
«Слишком тихо», – решил Путешественник, осторожно приближаясь. Некто шевельнулся, издав тяжёлый стон. – «Спит? Нет». – Он нахмурился, пристально изучая обстановку.
Чёрный плащ хорошего пошива, скрывавший одежду и телосложение незнакомца, был в грязевых разводах и порван в нескольких местах. Неестественная поза, которую принял мужчина, да и сам факт его расположения в тёмном, узком проулке, навевали не самые радужные мысли.
– О, – выдохнул Алан, бесшумно опускаясь на колени – незнакомец не замечал его: судя по всему, он был без сознания. Но привлекло внимание Блэйна не отсутствие реакции, а запах свежей крови. Путешественник протянул руку и осторожным, невесомым движением сдвинул плащ. – Как я и думал.
По покрытой многолетним слоем грязи мостовой медленно расползалась ярко-алая лужица. Скорее всего, мужчина был ранен в области живота и давно – потому и не двигался.
– Кто же тебя так? – покачал головой Странник, доставая из внутреннего кармана своего походного плаща небольшой бутылёк и придвигаясь к незнакомцу. Не в его правилах было помогать первому встречному – мало ли как это действие скажется на истории посещённого мира – но интуиция настаивала на вмешательстве, а не доверять собственным предчувствиям у Блэйна не было оснований. Да и в случайные встречи он давно не верил.
Алан немного повернул мужчину, не особо заботясь о его возможном пробуждении – в руках у незнакомца ничего не было, а уклониться от любого удара Путешественник успеет.
«Разве что ты обладаешь магией», – усмехнулся про себя Блэйн. Отогнув борт пиджака (на вид очень качественного и дорогого, в тон плащу), и разорвав рубашку, он увидел причину кровопотери. Мысленно присвистнул: – «Приятель, тебе повезло, если пуля прошла на вылет и не задела позвоночник».
Небольшая тёмно-красная точка пульсировала на кулак ниже солнечного сплетения, точно посередине расположения диафрагмы. Больше не тратя время на размышления, Алан открыл ёмкость и капнул маслянисто-жёлтой жидкости в кровавую дырку. Рана противно зашипела, начав закрываться прямо на глазах.
Издав протяжный стон, мужчина дёрнулся и, резко повернувшись на бок, закашлялся. На холодном лбу выступил пот.
– Резво. Значит, кости целы, – заключил Блэйн.
Услышав голос, незнакомец попытался остановить приступ кашля и открыть глаза. То ли из-за шока, то ли от слабости, он плохо ориентировался в пространстве: беспорядочно дёргал головой и пытался схватить руками воздух. Наконец, наткнувшись на предплечье Алана, он смог успокоиться  и достаточно точно определить местоположение спасителя. Подняв на Путешественника почти прозрачный серый взгляд, он выдохнул:
– Альберт…?
Сердце Блэйна глухо ухнуло и сорвалось вниз. Кровь отлила от лица, а зрачки расширились – благо, в царящем сумраке проулка это вряд ли было заметно.
Спустя мгновение Странник обрёл дар речи:
– Простите?
– Вы не от Альберта? – запинаясь, произнёс мужчина. Его взгляд потемнел и обрёл ясность – выражение муки на лице сменилось недоумением. Медленно оторвав дрожащую руку от незнакомца, он снова кашлянул и отодвинулся, насколько позволяло его положение: – Мы знакомы?
– Нет, – слабо улыбнулся Алан. Сердце застучало на прежнем месте, уши обожгло вернувшимся кровяным потоком. – Я всего лишь проходил мимо и увидел вас, лежащим тут. Можете подняться?
Вместо ответа, мужчина ощупал недавнюю открытую рану. Затем опустил взгляд  и незряче уставился на покрытую толстой кровяной коркой дырку чуть ниже груди.
– Сколько я пролежал тут? – еле слышным шепотом произнёс он.
– Понятия не имею, – Блэйн выпрямился, протянул ладонь незнакомцу. – Давайте помогу.
Тот перевёл на Путешественника все ещё ошарашенный взгляд.
– Предпочтёте остаться тут?
– Н-нет, – мужчина опёрся на руку Странника, медленно встал. – Спасибо.
– Мне стоит поинтересоваться, что с вами произошло?
Спасённый одарил Алана очередным испуганным взглядом, затем тяжело покачал головой.
– Это ради вашей же безопасности, мистер.
Блэйн ухмыльнулся.
– Как хотите, – он помог незнакомцу опереться на себя и кивком указал на выход из проулка. – Думаю, вы ещё слабы, чтобы идти самостоятельно. Я доведу вас до какого-нибудь убежища.
– Не стоит, – мужчина попытался отшатнуться, но это плохо получилось – от резкого движения у него закружилась голова и подкосились ноги. Так что вместо того, чтобы отойти от Блэйна, он лишь сильнее схватился за него. – Вы не знаете, во что ввязываетесь.
– А вы – с кем связались, – резонно заметил Путешественник, начиная движение вперёд.
– Вы не похожи на плохого человека.
– Внешность обманчива.
Незнакомец промолчал. После минутной заминки Блэйн удостоил мужчину взгляда и не сдержал смеха:
– Не пугайтесь так. Я не сделаю вам ничего плохого. По крайней мере – сейчас. Да и впредь вы сможете избежать подобной участи, если сами не относитесь к «плохим парням».
Вместо ответа незнакомец закашлял. Лицо его, и без того серое в слабом свете, совсем побледнело, а взгляд опять начал терять осмысленность.
– Всё же, вы потеряли слишком много крови, – заключил Странник. – Вам нужен отдых и, пожалуй, переливание.
Когда они уже достигли конца дома, где-то позади взвыли сирены. Незнакомец встрепенулся и крепче схватился за Алана.
– Альберт… – Блэйн невольно вздрогнул, – он… они не должны… найти меня…
– Здесь есть река? – неожиданно спросил Странник. – Или сточная канава?
– Впереди, прямо за домо… – проговорив это, мужчина потерял сознание.
Путешественник остановился. Посмотрел на свою ношу, кивнул мыслям:
– Так даже лучше, – предпоследняя фраза незнакомца подталкивала его к решительному вмешательству. К тому же, у молодой Легенды уже был план.
Начинал падать снег – пока он таял, даже не достигая земли, но, судя по нависшим свинцовым тучам, вскоре должен был перейти в настоящий снегопад – а для целей Блэйна такая погода подходила лучше всего.
Привалив безвольное тело незнакомца к стене, Алан тенью скользнул на улицу.
Интересующий его забетонированный сток оказался в тридцати метрах по прямой через проезжую часть. Машин на дороге не было, а редкие прохожие спешили укрыться от непогоды в зданиях, не обращая внимания на то, что происходило вокруг. Путешественник улыбнулся – его всё устраивало. Зрители понадобятся немного позже.
Быстро покрыв расстояние, Странник свесился через сухие пока перила и изучил искусственный берег: литой, покатый скат, с металлической лестницей около моста. Взгляд Алана зацепился за углубление чуть левее места, где он стоял. Присмотревшись, мужчина лишь шире улыбнулся.
– Великолепно! – он перевёл взгляд на реку. Поток был достаточно бурный и при этом медленно набухал – видимо, выше по течению непогода уже разразилась. – Просто потрясающе! – сдержав торжествующий смех, Блэйн поспешил назад.
Сирены завывали всё ближе.
Снова оказавшись возле спасённого, Алан проверил его пульс, а затем, без всяких церемоний и извинений, стянул ботинки.
– Размер должен подойти, – фыркнул Путешественник, снимая свои удобные сапоги из мягкой кожи. Нога у незнакомца оказалась чуть меньше, но Блэйн решил, что несколько минут в них он переживёт. Быстро поменяв обувь, он подошёл к луже крови и принялся изучать свои карманы. Нужный пузырёк нашёлся с третьей попытки.
– Надо же, и правда, пригодился, – он потряс прозрачную жидкость, весело усмехнулся.
Подпоясав плащ, чтобы тот не мотался при ходьбе, Странник скрутил крышку с бутылочки и приспособленной к ней же пипеткой, забрал образец, затем вернул крышку на место. Стоило капле оказаться внутри ёмкости, как вся жидкость приобрела алый цвет и загустела. В том, что теперь внутри кровь незнакомца, сомневаться не приходилось.
– Сколько раз этими вещами ни пользуйся, удивляться не перестанешь, – Блэйн направился к мужчине. Снег начал расходиться – пока хрусталики все ещё обращались в воду, но температура быстро падала. – Стоит поторопиться.
Быстро сняв с мужчины верхнюю одежду, Путешественник поднял тело себе на спину, снова накинул ткань, но теперь уже поверх обоих, и вернулся к замёрзшей луже, чтобы основательно потоптаться в ней. Затем, оставаясь посреди красно-бурого месива, Алан чуть свинтил крышку с пузырька и засунул в рот литым концом.
Снег повалил сильнее. Вой сирен и визг шин звучали совсем близко.
Согнувшись, Странник сделал первый шаг – след вышел тяжёлым, размазанным и ушёл чуть в сторону. От движения из-под крышки пузырька появилась капля и, упав на мокрый асфальт, расползлась рваным пятном.
– Угу, – хмыкнул Блэйн и двинулся дальше, продолжая имитировать походку раненного человека.
Достигнув конца переулка, Алан обернулся – за ним тянулся настоящий кровавый след. Конечно, большую часть этих пятен прикроет снег, но что-то останется.
– Этого будет достаточно, – кивнул Путешественник, – ведь цель лишь создать видимость перемещения.
Вскоре он появился на проезжей части, очень правдоподобно пошатываясь и подтаскивая ноги в неудобных ботинках. Снег теперь падал крупными хлопьями, ветра почти не было. Как и прохожих, насколько мог видеть Алан.
В помощниках Блэйн не нуждался, а вот в случайных свидетелях – более чем. Все здания на улице стояли параллельно реке и любой, кто выглянул бы в тот момент из окна, мог увидеть грузного мужчину, вихляющей походкой направляющегося к стоку. Без снега маскировку Странника вряд ли можно было считать удачной, но в тихую погоду Блэйн и действовал бы иначе.
Когда он со своей ношей достиг реки, сирены смолкли. Гул воды почти полностью глушил крики и топот ног, но Путешественник и без того чувствовал, что погоня близко. Крепко ухватившись за ограждение (теперь мокрое и скользкое), мужчина начал аккуратно свешиваться вниз, стараясь не уронить мужчину, которого нёс, раньше, чем надо.
– Стоять! – донеслось сзади.
Блэйн резко дёрнулся, пытаясь развернуться, но поскользнулся и, не удержав равновесия, с коротким криком полетел через перила. Следом рванулась ругань и, судя по грохоту, пара пуль.
Это оказался не самый лучший исход, на какой рассчитывал Путешественник, но, в любом случае, дальнейшие действия требовали исключительной сноровки и точности.
Прежде чем соскользнуть, Алан успел отметить, что ранее заинтересовавшее его углубление теперь находится точно на траектории падения и всё, что нужно – это попасть в него. Один Блэйн справился бы без труда, но в тот момент его отягощала тяжесть тела здорового мужчины, да и само падение было не запланированным, так что Алан почти промахнулся. Лишь в последний момент он успел зацепиться за выступавший край водосточной трубы, при этом вывихнув мизинец и потянув левое плечо. С силой прикусив язык, чтобы не закричать, Путешественник подключил вторую руку и рывком подтянулся, постоянно держа в уме факт, что труба метр в диаметре, а у него на спине незнакомец.
Только забравшись глубоко внутрь, Странник позволил себе выдохнуть и скинуть мужчину на бок – тот глухо ухнул, но в сознание не пришёл. Переведя дух, Блэйн прислушался к происходящему наверху.
Крики преследователей удалялись вниз по течению. Из-за грохота реки слов было не разобрать, но смысл явно заключался в «не упустите его». Алан нахмурился, пытаясь припомнить детали падения. Его рассеянный взгляд упал на незнакомца.
– А, вот что, – усмехнулся он.
Плаща на мужчине больше не было – видимо, его сдуло порывом ветра. А преследователи приняли тряпку за упавшего в воду.
– Случайности неизбежны, – прошептал Путешественник, закрывая глаза.
Левая рука полыхала огнём, ей вторил прикушенный язык. Но невелика цена за спасение двух жизней. Его собственный плащ был на месте, так что беспокоиться не о чем. К тому же не так далеко звенели проходы.
– Закрепить руку и убраться подальше, пока идёт снег. – Блэйн снова посмотрел на незнакомца. – А потом можно и поговорить.

Вещи, создающие уют

На работе, в гостях, где-то в путешествии, мы стараемся сохранить кусочек дома: быть в удобной одежде, есть привычную пищу, ощущать знакомые запахи, слушать любимую музыку. Эти мелочи создают уют, позволяют чувствовать себя комфортно в чужой обстановке. И тем удивительнее моменты, когда в незнакомом месте мы вдруг встречаем то, к чему так привыкли.
С одной лишь музыкой связано множество воспоминаний – радостных и грустных, печальных, болезненных и наполненных счастьем. Слыша вновь песню, которая сопровождала яркий момент жизни, мы будто возвращаемся в прошлое. Вновь окунаемся в атмосферу того дня, места и оказываемся в окружении тех людей.
Музыкальная память одна из самых надёжных и долговечных. Наверное потому, что с самого детства звуки окружают нас. Песни матери, голос отца и близких людей. Скрипящие двери и половицы, стук столовых приборов и посуды. Невнятный голос из телевизора, шумы, долетающие с улицы. Лай собаки, мурлыканье кошки или, быть может, рык автомобильного мотора. У каждого свои воспоминания и любимые звуки. Но одинаково приятное, с примесью лёгкой грусти, чувство ностальгии, когда мы слышим эти звуки вновь, спустя много лет.
Музыка – один из лучших способов передать чувства. Подобно тому, как мы сохраняем вместе с песней свои ощущения, также и музыканты стремятся донести до нас собственные переживания. Отчаянье, скорбь, вера, любовь, благодарность – даже если этих слов нет в тексте, слушатели почувствуют, как они звучат в нотах.
Мир музыки удивительно прост и невероятно сложен. Он красочен, как ни что на этом свете. Мы живём в окружении звуков, порой даже не замечая их присутствия и не осознавая ценности.
А что будет, если мир лишить этого чуда?
Как человек, искренне любящий музыку, я боюсь представить подобное. Но рассуждения на эту тему вызвали в моей голове образ странных существ – далёких, непонятных, обладающих слухом, но не знакомых с удивительной гармонией, которую образуют звуки.
Сложно сказать, действительно ли возможно такое.
Но, мне кажется, история вышла бы интересной…
…и достаточно длинной.

"Завтра" не наступит

Кто я?

Что я?

Почему…?

В этом мире нет для меня места – только боль, отчаянье и пустота.

Матери безразлично, где я пропадаю ночами. Отец пьёт. Брат наркоман.

Бывший парень домогается. Вчера он даже пытался меня изнасиловать, только у него не встал. Так что обошлось избиениями. Бил по лицу. Губы распухли, на обеих скулах синяки. Но кому какое дело? Даже учителя в школе не поинтересовались, откуда такая красота, не то, что родная мать. Только щупленькая старушка, вечно сидящая на лавочке возле подъезда, проводила словами: «Что, докрасовалась, шалава?»

Ничего.

То, что представляет собой моё существование, не назовёшь даже отчаяньем – скорее писк назойливого комара.

Ему оторвали лапы, сломали нос и оставили одно крыло, а он каким-то чудом продолжает жить и раздражающе звенеть. Хотя его маленькое, лишённое разума подобие души должно понимать, что завтра уже не наступит.

Я тоже не хочу, чтобы оно наступало. Потому что «завтра» – бессмысленно. Новая боль, больше страданий и унижений. Очередные тычки одноклассников и крики родителей. Ни одного лучика света, отсутствие надежды на спасение и знание, что в мире нет ничего, кроме мрака.

Небытие.

В этом слове гораздо больше музыки и упоения, чем может показаться на первый взгляд. Это спокойствие, полная обездвиженность – просто мечта.

Мрак ночи пугает, но я уверена, что тьма там, за границей жизни, мягкая и приятная.

Немного прохладная и воздушная, словно шёлк.

Она обнимет меня и заберёт прочь все печали. Заставит забыть о боли, научит не понимать отчаянье.

Да, я хочу исчезнуть. Вот почему пришла сюда.

Закрываю глаза. Подношу к горлу нож.

Сейчас всё кончится. Ещё мгновение и страдания прекратятся.

Но, почему так больно?

Неужели, мне холодно и одиноко?

Зачем я плачу?

Только потому, что никто не придёт? Что некому спасать моё жалкое существование?

Да.

Всем безразлично. Всем плевать…

Всем…

Постойте.

Погодите, что я сказала?

Неужели, это действительно так? Никому нет до меня дела?

Но ведь это…!

Нож падает из рук, тупым, ржавым лезвием вспарывая землю.

… прекрасно! Если всем на меня наплевать, это ещё не значит, что мне безразлична моя судьба!

Если никто не обращает на меня внимания, значит, я просто могу делать всё, что захочу!

Выучиться, найти работу, создать прекрасную семью!

И как я не поняла это раньше?

Я способна зачеркнуть прошлое и сотворить светлое будущее!

Нервный смешок слетает с губ. Один. Второй. Спустя минуту я уже истерически смеюсь, продолжая плакать.

Свободна! Да я же свободна, как птица!

Господи, спасибо! Есть, есть свет в этом мире! Я нашла его! Прекрасное осознание собственной силы после преодоления беспомощности!

Легкость наполняет тело. Сердце радостно бьётся, кровь стучит в висках. Голова кружится от мыслей о проблемах, которые предстоит решить… но, какая разница? Ведь разобраться с ними можно! Пусть не сразу, пусть через неделю, через месяц. Год или два – не имеет значения! Если работать, двигаться вперёд, цель обязательно будет достигнута!

От счастливых мыслей о собственном спасении меня отвлекает плач ребёнка.

Всё ещё продолжая улыбаться, поворачиваюсь и вижу мальчика лет восьми, лежащего прямо посреди дороги.

Что?

Почему он там?

Я слышу странный шум – кажется, приближается автомобиль.

Медленно, словно во сне поднимаю голову и вижу, как прямо на мальчика несётся фура. Ребёнок слишком мал и, наверное, водитель просто не видит его из кабины.

Странное чувство…

Что же я должна делать?

Только пока голова думает, тело уже двигается вперёд – ещё не успев осознать этого, я подбегаю к мальчику и толкаю его прочь. Он летит над асфальтом обдирая коленки – но это ничего, потому что, задевая дорогу, он избегает огромных колёс…

А?

Что это был за треск?

Почему мир резко потемнел и тело не слушается меня?

Руки и ноги не двигаются и дорога теперь под странным углом…

Нет-нет, так не пойдёт. Я же решила начать новую жизнь. Поняла, что всё могу взять в свои руки!

Так, почему?

 Господи, неужели ты решил исполнить моё первое желание?

Но ведь…

Ведь я больше…

Перед глазами из темноты выплывает мутное пятно. Черты постепенно проясняются, и я понимаю, что это тот самый мальчик, которого я спасла.

Он всё ещё плачет.

Но, кажется, теперь не потому, что ему больно и страшно. Он зовёт меня.

Больно. Да, теперь я чувствую, что то, что раньше было моим телом, теперь один сплошной комок оголённых нервов.

Но я улыбаюсь. Это удивительно – мне самой кажется странным, что я всё ещё могу улыбаться.

Просто он жив, этот мальчик.

Я не знаю его имени, но рада за него. Что он переживёт эту ночь и увидит рассвет.

А что может быть прекраснее нового дня?

«Живи», шепчу я, падая во тьму. «Всё будет хорошо, потому что завтра…»

Ты сможешь завершить начатое сегодня – хотела я сказать.

И как же хочется верить собственным словам!

Только это не так.

Потому что завтра уже не наступит.

Облака, они тоже живые…

Облака, они как небесные скакуны, что мчатся в непредставимую даль. Или огромные драконы – властелины бескрайнего пространства – величественно несущие свои мощные тела посреди обворожительной голубизны.
Иногда, взглянув вверх, я вижу караваны верблюдов, прячущих в горбах одним им ведомый груз и идущих туда, к горизонту. Временами, мне представляются люди. Порой – животные. А, бывает, даже машины.
Безумный ветер, стремительно несущийся в вышине, раз за разом создаёт причудливые формы из белесых водяных масс. Неустанно изменяя их, гоня прочь с глаз, он подобен трудолюбивому скульптору, стремящемуся сотворить из куска мрамора истинное совершенство.
Но иногда, смотря на облака, я думаю, что он живые – просто их век проходит столь отчаянно быстро, что мы не успеваем рассмотреть, ни момент их рождения, ни праздную юность, ни величественную старость, украшенную клочками былой славы, что с таким бессердечием отрывает от уже дряхлого тела ветер.
Какие-то облака начинают свой путь в одиночку и быстро погибают: так красавец-павлин превращается в общипанную, неприглядную курицу, а потом и вовсе тает, исчезая посреди неизменно-прозрачной синевы.
Другие собираются в стаи, и им удаётся протянуть гораздо дольше, чем гордым белым волкам. Они, порой, целыми аркадами передвигаются по небу, своими сородичами же оберегая подступы к уговорившему сплотиться вместе вожаку. Наверное, облака успевают даже построить город-крепость, но беспощадный ветер рассеивает и их, обращая эти белые, с земли кажущееся неприступными, стены в ничем непримечательную и совершенно незаметную водяную пыль.
Бывает и так, что посреди небосклона устраивают свои битвы титаны.
В безграничных лазурных прериях проживают свои вековые секунды целые табуны, строятся и разлетаются в щепки корабли. Оживают гигантские звери и падают ниц, касаясь почвы, лишь став дождём.
Возможно, облака сами по себе не имеют душ. Может быть, они – лишь материал для кудесника-ветра, знающего всю мировую историю. Ведающего прошлое, знающего о будущем и отражающего настоящее.
Я не знаю этого наверняка.
Мне просто нравится думать, что облака – это не белые сгустки в недосягаемой вышине, а некие формы жизни, имеющие сердце, разум, свою историю и желания…

Ментал

Рекомендуется читать в паре с зарисовкой «Ваш бы смог»

1.

Свет нестерпимо пульсировал в глазах. Головной боли пока не было, но он знал – ждать её прихода осталось недолго.

Профессор Пури тяжело выдохнул и потёр виски:

– Сколько лет это продолжается, а я никак не могу привыкнуть.

«Феномен ментальной связи» – так назвались приступы, случавшиеся с профессором почти ежедневно. Из-за них, в своё время, Пури и пошёл в науку.

– Помню, в детстве меня считали психически больным, – горько усмехнулся мужчина. – Прежде чем догадались отправить к учёным.

 В специализированном центре головную боль впервые связали с моментами, когда мальчик терял контроль над собственным телом и сознанием, почти как шизофреник, меняя личность. Схожие симптомы наблюдались и у других пациентов, потому вывод учёные сделали однозначный: Пури обладал способностью вступать в ментальный, то есть мысленный, контакт.

– «Людей со склонностью к психокинезу становится всё больше», сказал директор центра моим родителям. «Мы считаем ФМС – «феномен ментальной связи» – одним из его видов. Мсье Пури удивительный ребёнок. С силой, которой он обладает, мы сталкиваемся впервые. Не хотелось бы упускать возможности изучить её подробнее, поэтому мы предлагаем мальчику остаться здесь. В нашем центре, специально образованном для изучения ФМС, есть обычная школа, а также кафедра по психокинезу. Если мсье Пури заинтересован своими способностями, он сможет в будущем получить учёную степень», – профессор окинул взглядом свой рабочий кабинет. – Что я и сделал.

В центре не только проводили исследования и обучали основным наукам, но и помогали пациентам лучше овладеть своими способностями. Так, к шестнадцати Пури почти перестал терять контроль над телом. К двадцати научился оставаться в сознании, но только к тридцати понял, что может не только наблюдать, но и подталкивать человека, с которым находится в ментальном контакте, к действиям. Последнее, впрочем, срабатывало только со слабыми личностями.

Закончив обучение, Пури остался работать в центре – его жизнь с детства была связана с ФМС, и он не представлял себя в другой роли. Основным занятием профессора стало наблюдение за психокинетиками. У большинства людей головной боли и мерцания в глазах не возникало. Также они редко теряли контроль над телом, и это лишь подтверждало уникальность способности Пури.

По мнению некоторых коллег, сознание профессора при установлении контакта подвергалось изменению. Что могло привести к потере рассудка и стиранию личности. Однако сколько бы раз «сеансы» у Пури не повторялись, никаких симптомов  деградации так и не появилось. Компенсацией за возможность остаться собой, очевидно,  и была головная боль с нервирующим мерцанием.

– Впрочем, невелика цена. Это гораздо лучше, чем на старости лет сидеть в палате с мягкими стенами. – Пури снял очки и принялся тереть переносицу. Кровь начала приливать к голове, дыхание участилось. – Надо позвонить Кире, – пробормотал профессор, взглядом ища мобильник. – Я опять забыл, куда он убрал диктофон.

Ручка двери повернулась, щёлкнул замок.

В кабинет зашёл молодой азиат, обеспокоенно посмотрел на мужчину.

– Я вернулся, – с лёгким акцентом произнёс он. – Опять приступ?

– Кире-кун*, это ты, – Пури слабо улыбнулся, оставив поиски телефона. – Да, вот-вот начнётся. Ты вовремя – хотел тебе звонить.

Кире кивнул, закрыл за собой дверь.

– Интересно, кто сегодня?

– В прошлый раз был баскетболист, – почти весело хмыкнул мужчина и тут же скривился – смешок острой болью отдался в зубы. – Начинается.

– Уже? – парень бросил бумаги, что держал в руках, и поспешил к коллеге. – Сейчас, профессор, подождите.

– Ты же знаешь, что я не смогу,  – прохрипел Пури, – даже если захочу.

Кире уже стоял рядом и доставал из верхнего ящика диктофон.

– Так, вот он где…

– Я всегда возвращаю его сюда, – пожал плечами парень.

– Ладно, всё равно забуду. Почти, – на лбу мужчины выступил пот.

– Готово, – молодой человек положил диктофон перед профессором, нажал кнопку и отошёл в сторону. – Мне остаться?

Пури молчал около минуты – дыхание постепенно выравнивалось, кровь от лица отливала.

– Думаю, можешь. Кажется, я в гостях у гитариста.

– Это нечто новое.

– Разве? Пианиста со скрипачом уже были. Пора собирать остальных музыкантов.

Кире улыбнулся. Несколько минут он смотрел на профессора: лицо приобрело нормальный вид, дышал мужчина ровно, но пот крупными каплями скатывался со лба.

И пальцы рук мелко подрагивали, будто он собирался сыграть.

– Выступает? – осторожно поинтересовался парень. Профессор кивнул. – Принесу воды, – через паузу сказал Кире.

Пури не отреагировал.

Вскоре связь оборвалась. Когда учёный окончательно пришёл в себя, то заметил стоящего рядом молодого человека.

– Спасибо, – кивнул он, принимая стакан.

– Не будете записывать?

Профессор потянулся к диктофону.

– Нет, ничего интересного. Молодой парень лет двадцати пяти – он был на сцене, так что я не стал изучать его – не хотел отвлекать. Но он, всё же, ошибся в момент контакта.

– Здесь и я бы сбился, – кивнул Кире.

– Ты не можешь утверждать это наверняка, – усмехнулся профессор.

– Возможно, – коллега пожал плечами. – Я не стремлюсь к менталу.

– Ты и так умный парень, – рассмеялся Пури. Он кивнул на стопку листов, что принёс с собой Кире: – Что за бумаги?

– Распечатки вчерашнего «сеанса». Хотите почитать?

– Нет, позже, – отмахнулся мужчина. – Как ваша работа с Марселем?

– Мы застряли, – с сожалением вздохнул парень. – Программа распознаёт большинство звуков, но всё ещё образовывает цепочку букв вместо слов. Приходится много работать над разбивкой текста.

– Тяжело тебе, пусть ты и хорошо знаешь язык.

– Этим занимается Франсуа, помощник Марселя, – покачал головой Кире. – Мне достаются только лёгкие тексты.

– Вот как.

– Да и сейчас я занят разработкой нового диктофона.

– Что на сей раз?

– Хочу увеличить чувствительность восприятия голоса, не снижая при этом степень очищения от шумов, – он задумчиво постучал по голове карандашом.

– Как результат?

– Пока модель СС-23, которая у вас, лучшая.

– Ну, удачи тебе, – улыбнулся Пури.

Он вернулся к бумагам, над которыми работал до приступа. Молодой коллега занялся своими расчётами.

Долгие пять лет назад Сашима Кире приехал учиться на материк по программе обмена студентами. По окончании двух курсов, парень собирался вернуться на родину, но прямо перед отъездом узнал о Пури. Покойная мать Кире страдала тяжёлой формой ФМС, и когда он услышал, что кто-то занимается исследованием этого вопроса, поспешил на лекцию. Как позже профессору объяснил сам молодой человек: «во мне проснулся ребёнок, потерявший из-за этого феномена мать. Конечно, убило её «лечение», а не сама ментальная связь, но я не хочу, чтобы кто-то ещё терял близких. Если вы позволите, профессор Пури, я помогу вам. Инженер-программист может немногое, но я сделаю всё, что в моих силах». Пури согласился и они начли работать вместе.

Умения Кире оказались действительно полезны: разработанные им усовершенствования для диктофона в разы облегчали процесс распознавания речи – молодой человек вёл работу над очищением записи от посторонних шумов. В вопросах оцифровки ему помогал компьютерный гений центра – программист Марсель Суи. Вместе они творили настоящие чудеса: Пури мог хрипеть, кричать, шептать рядом с диктофоном, но уже на следующий день получал распечатки в лучшем виде.

Мужчины быстро сработались. И, пусть профессор не делал особых успехов в области исследования ФМС, Кире не уезжал.

– Всё же, почему ты остался? – как-то спросил Пури молодого коллегу. – У тебя на родине построили центр по изучению ментальной сферы.

– Верно. Но мне нравится здесь, – парень задумчиво улыбнулся. – Наверное, я привык к вам, профессор.

– Ко мне? Но я скучный. Говорю мало, каждый день случаются «сеансы» связи, которые ты справедливо называешь «приступами».

– Вы помогаете людям, – возразил Кире.

– Лишь иногда.

– Но это так. Про остальных мне ничего неизвестно. Я здесь, с вами, и могу помочь – этого достаточно.

– Спасибо, – Пури был так тронут простыми словами Кире, что прослезился. – Я рад, что ты не уехал.

В их повседневной работе не было ничего особенного, если не считать самих контактов с далёкими, неизвестными людьми.

С помощью своей (так и не разгаданной наукой) силы Пури попадал в чужое сознание. Иногда лишь ловил обрывки мыслей или слышал внутренний диалог. Реже – видел как бы глазами иного человека; чаще – понимал окружение и чувства личности. Много позже, вдруг признав что-то неправильным, Пури смог направлять посыл к действию. Большинство людей такого толчка не замечали, и принимали за собственное решение, но некоторые пугались. Хотя сам факт ментального контакта был безболезнен, случалось, что люди знали о присутствии чужака и выталкивали его прочь. Но таких ситуаций, за двенадцатилетнюю практику Пури, насчитывалось не более трёх десятков.

Профессору никогда не удавалось дважды вступить в контакт с одним и тем же человеком. Как и сознательно выбрать цель. Связь возникала спонтанно, без каких-либо посылов, и предугадать её можно было только по мерцанию света с головной болью. Бессистемность «приступов» причиняла много неудобств, однако имела одну особенность, которую Пури, можно сказать, любил: ни разу за его жизнь «сеансы» не происходили чаще одного раза в сутки. ФМС мог проявлять себя неделю подряд, но временной промежуток между двумя «приступами» составлял не менее двадцати четырёх часов. Эта позволяло мужчине хоть как-то выстраивать своё рабочее расписание, сплошь состоящее из встреч, наблюдений и конференций.

По сути дела, работа у профессора и его молодого коллеги была лишена риска – словно оберегаемому некими силами вселенной, мужчине не доводилось вступать в ментальный контакт с личностями преступного мира.

То, что его сознание избегало столь опасных связей, не могло не радовать. Но, в тоже время, настораживало. Потому что на любое правило есть хотя бы одно исключение.

– Вы знаете, профессор, – задумчиво произнёс Кире, бесцельно смотря на экран своего компьютера. – Я тут подумал… хотя, я, конечно, не учёный, но всё же, – парень усмехнулся, – зависит ли от характера человека то, с кем он связывается?

– Что ты имеешь в виду, Кире-кун?

– Вот вы, например, – он нацелил кончик карандаша на мужчину, – добрый, уважаемый человек. Насколько я помню, вы ни разу не попадали в сознание преступника, профессор.

Пури задумчиво потёр подбородок.

– Что верно, то верно. Правда, я раньше не задумывался над этим.

– А как это могло бы ощущаться? – оживился молодой человек.

– Хм, – учёный повернулся к коллеге. – Даже не знаю. Наверное, проявится дискомфорт, – он помолчал, затем покачал головой. – Хотя, вряд ли. Скорее всего, сеанс прошёл бы как обычно.

– Да?

– Но, пожалуй, хорошего в этом мало.

– Почему?

– Пусть я могу подключиться к чужому сознанию, мои жизненные позиции не меняются. К тому же, – Пури улыбнулся, – мы не знаем наверняка, связывался ли я с кем-то, у кого аморальное поведение. Просто связь не возникала в момент совершения чего-то противозаконного.

– И то верно, – согласился Кире. Он хотел спросить что-то ещё, но у него зазвонил мобильник. – Да, Марсель? Подойти? А в чём проблема? – парень помолчал, слушая собеседника. – Это интересно, сейчас буду.

– Наш компьютерный гений что-то придумал?

– Нашёл дефект в последней версии программы.

– М…

Парень осмотрел свой рабочий стол, потом хмыкнул и, опустив телефон в карман халата, вышел.

Профессор некоторое время смотрел на закрытую дверь.

– Молодежь, – вздохнул он, возвращаясь к работе. – Нам, старикам, за ними не угнаться.

Несколько минут прошло спокойно. Затем резкая боль ударила по вискам. От неожиданности Пури охнул и взмахнул руками. Задетый им телефон, издав тонкий свист, улетел на кафельный пол. Крышка, защищающая батарею, отлетела в сторону, аккумулятор вылетел, чёрной тенью мелькнув под стол.

Профессор ухнул, пошатнувшись – он чуть не упал со стула вслед за телефоном, но успел схватиться за столешницу.

– Что это? – прохрипел мужчина, пытаясь сесть ровнее.

Он уже знал причину, но не мог поверить сам себе – второй приступ!

– Невероятно, – профессор занял вертикальное положение. – Кире я теперь не позвоню… диктофон, где диктофон? – Перед глазами всё плыло, свет ярко пульсировал, мысли путались. Но каким-то чудом Пури вспомнил фразу коллеги: «Я всегда возвращаю его сюда». – Да, там… – мужчина осторожно и, насколько мог, быстро потянулся к месту заточения волшебной машинки.

Сердце колотилось об рёбра не хуже отбойного молотка, пот заливал глаза, но вытирать его сил не было – профессор боялся, что упадёт, если отпустит стол.

Через томительную минуту диктофон оказался на привычном месте – посреди завала бумаг на столе.

– Так-то лучше, – выдохнул Пури, нажимая «запись».

Боль и мерцание стали постепенно стихать. Наступило короткое затишье.

А потом в голове открылась чёрная дыра, и учёный потерял сознание.

Когда Кире вернулся, Пури только-только пришёл в себя.

– Профессор? – одного взгляда молодому человеку хватило, чтобы понять: что-то случилось. – Вы в порядке?

– Я, – Пури закашлялся. Для него стало открытием, что он может говорить. – У меня только что был настоящий припадок.

– Эпилепсия, в таком возрасте? – ужаснулся Кире, кидаясь к бутылю с водой.

– Нет, связь, – профессор кашлянул ещё раз. – Ментал.

Парень чуть не выронил наполненный стакан.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

– Но ведь сегодня уже был один! – наконец выпалил молодой человек.

– Я сам удивлён, – Пури слабо улыбнулся, взял стакан обеими руками, сделал маленький глоток. – Это ужасно, Кире.

Учёный сделал ещё глоток, давая себе возможность собраться с мыслями. Воспоминания о только что прошедшем «сеансе» давили мёртвым грузом. Словно та дыра, из которой он с трудом выбрался, открывалась вновь.

– Ты как в воду смотрел, когда спрашивал про преступников, – медленно начал профессор. – Интересно, связаны ли твои слова с тем, что я связался с убийцей? – он посмотрел на Кире. – Вызвала ли эта мысль контакт с мучителем детей?

– Маньяк?! – потрясённо выдохнул парень.

– Да, Кире-кун, именно он.

– Это…

– Я как будто окунулся в чан с вонючей слизью, – Пури передёрнул плечами. – До сих пор в голове туман и привкус гнили во рту.

– Вы смогли что-нибудь сделать, профессор?

Учёный покачал головой:

– Не успел. Я был слишком шокирован его действиями. А когда попытался остановить, он просто выкинул меня из сознания.

– У него сильная личность?

– Скорее он… не в себе.

– Болен?

– Кире-кун, – горько усмехнулся профессор, – человек со здоровой психикой не станет маньяком. Это точно отклонение.

Парень медленно отошёл к своему месту, сел.

– Что вы видели, профессор?

Пури медленно выдохнул, поставил полупустой стакан на стол, рядом с всё ещё включенным диктофоном.

– Я скорее «смотрел» на его сознание, чем «видел его глазами». Но одно рассмотреть мне удалось, – он нервно потёр виски. – Как это чудовище  душит маленькую девочку.

Небольшие глаза Кире стали совершенно круглыми.

– Сначала я не понял, что это происходит в действительности. Но как только сообразил, сразу стал кричать «Прекрати!». Вот тут он меня и почувствовал.

Профессор замолчал, нервно перебирая по столу дрожащими пальцами.

– Наверное, тебе интересно, почему я решил, что он маньяк? – молодой человек отрывисто кивнул. – Это было в его разуме. – Пури заметил, что диктофон всё ещё работает, пододвинул к себе. – Пять жертв. Уже пять маленьких детей, понимаешь, Кире?

– Это ужасно! – Парень встал, начал ходить от стола профессора к своему. – Мы должны что-нибудь сделать! Если это правда,… а это правда, о чём я! Это ваша связь, профессор!

– Может, ты не так и не прав, Кире, – мужчина потёр переносицу. – Этот случай аномален: второй приступ за сегодня. Разница всего в пару часов. Со мной такого никогда прежде не было. И чел… контактор радикально отличается от всех, с кем я связывался раньше.

– Это не так важно.

– Не уверен.

– Возможно ли, что мои слова…

– Я не знаю. Правда, не имею понятия.

– Вы ничего не принимали с утра? После моего ухода?

– Нет. Совершенно точно нет. – Пури покачал головой. Лицо постепенно приобретало нормальный вид. Шок ещё не прошёл, но мыслительный процесс быстро возвращал профессора к жизни. – Меня выкинуло буквально через несколько минут после твоего ухода.

– Почему вы мне не позвонили? – всплеснул руками Кире.

– Из-за этого, – усмехнувшись, мужчина кивнул на корпус телефона, валяющийся на полу отдельно от батареи. – Смахнул, когда начался припадок. Боль была ужасная: еле смог достать диктофон.

– Ясно, – молодой человек присел, стал собирать мобильник. – Вы собираетесь что-нибудь предпринять, профессор?

– Я сделаю то, чего ещё ни делал никогда – сам попытаюсь установить связь.

– Но вы говорили, что пробовали ранее, и это не принесло результатов. – Кире встал, положил телефон рядом с диктофоном.

– Знаю. – Пури грустно посмотрел на коллегу. – Но если бы ты видел, что творится в его сознании! Он убивает детей! Мучает их!

– Может, обратимся в полицию? – без особой надежды в голосе спросил Кире.

– Я не видел его лица. И был слишком напуган действиями, чтобы попытаться запомнить окружение.

– Даже если так, – парень опустил голову, – есть ещё одна проблема.

– То, что я не могу ментально связаться дважды с одним и тем же человеком? – хмыкнул Пури. Молодой человек кивнул. – Ты прав. Я не мог раньше, – глаза Кире снова раскрылись в удивлении. – Но сделаю всё, чтобы научиться.

* В Японии приставка «-кун» употребляется к младшему коллеге или другу.

Продолжение:

http://tskchimera.ucoz.ru/publ/nebolshie_proizvedenija/povesti/mental/8-1-0-72

Там, в саду

Уеду как можно дальше от всех.
И там, в вишнёвом саду, среди розовых кружащихся лепестков, я встречу тебя.
Небо будет сиять голубизной, а твоя улыбка – лучиться счастьем.
Ты протянешь мне руку и скажешь, что так долго ждал.
Я расплачусь и прошепчу извинения.
«Прости, что так долго. Прости, что только сейчас я пришла к тебе»
А ты рассмеёшься и скажешь, что теперь мне не о чем волноваться.
«Теперь мы, наконец-то, вместе. Остальное уже не важно»
Ни время, ни расстояние, ни ночи, проведённые в одиночестве, ни слёзы, пролитые во тьме.
Ничего.
Есть только мы – я и ты.
Всё остальное – это лишь мир вокруг нас.

"Инь" и "Ян"

Я думаю, начинаю понимать концепцию Китая о «Инь» и «Ян», даже не читая её. Ведь всё настолько просто и естественно.

Мужчина и женщина равны. Но их равенство заключается в различии. В их противоположности.

Подобно солнцу, добела выжигающему пустыню, одно лишь мужское начало не способно породить бурную жизнь. Также как и тьма, позволяющая льдам полюсов веками сковывать клочки земли, не может произвести что-то без света.

Только сочетание их, исключительно равновесие, заключённое в чёрно-белом круге, удерживает мир от разрушения. Создаёт баланс между жизнью и смертью.

Но почему тогда, если равенство сил заложено в нас природой, мы стремимся к превосходству над ближним? Или, окутанные страхом и предубеждениями, склоняем голову в подчинении? Отчего человек, построивший общество, возводящий свои каменные джунгли, так далёк от понимания простой истины?

Возможно ли, что, в погоне за идеалом, он всё дальше уходит от него? Укрепляя стены в своём сердце, забивает разум странными идеями и перестаёт прислушиваться к душе. Признавая внутренний голос низменными инстинктами, недостойными внимания.

Стремление превратиться в идеального человека, бывает, лишает людей всего человеческого.

Мы не выше природы, не умнее цветка или бабочки, проживающей свой жизненный цикл. Мы просто слишком горды, чтобы признать своё единение с миром и равенство с собратьями.

Возможно, сейчас не изменить положение человека, не разрушить общество и города, оставив в целости душу. Но можно изменить свое понимание, вернуться к истокам. Принять себя, каким есть.

Познать равновесие собственного «я» не так сложно. Трудно отказаться от привычного мнения, чтобы услышать голос, звучащий внутри.

Я не знаю, почему мы привыкли убегать от себя. Почему считаем невозможным быть наравне с кем-то, полностью отличным от нас. Мне неизвестно, достигнем ли мы счастья, встретив свою половину. Превратившись в истинный «Инь» и «Ян».

Но, оглядываясь вокруг, наблюдая, что лишь баланс Света и Тьмы  создаёт круг Жизни, я верю, что весь мир это единство противоположностей.