И пусть весь Мир услышит...

Есть ли у Вас песня, которой Вы бы хотели поделиться с каждым? Знаете ли Вы слова и музыку, которые должен услышать весь мир?

У меня есть такая.

Она не только красива, символична, но и наполнена глубоким смыслом, украшена самыми удивительными чувствами.

Я не знаю, что чувствовали те люди, что создавали её: когда писали музыку, придумывали текст, исполняли. Но каждый раз, когда она звучит из динамиков, меня пробирает дрожь. Горькие слёзы потери смешиваются со счастливой улыбкой, а дрожащий от волнения голос то выкрикивает, то шепчет слова благодарности.

Это удивительная песня.

Она звучит в моём сердце, напоминая о боли чужих людей, о моих утратах, и вселяя надежду новых встреч. Это музыка ушедших дней и тонкие, едва уловимые звуки будущего. Это наступающая тьма и пробуждающийся свет.

Что скрывает в себя эта песня? Я могу говорить лишь за себя.

Дружба, любовь, одиночество, поддержка, семья, боль, счастье, вера, надежда, стремление, отчаянье, падение и силы, чтобы идти вперёд –  этих слов нет в тексте, но я слышу их глубоко внутри себя. Я знаю, что они есть.

Это потрясающая музыка и щемящий душу текст.

Когда я слушаю её, мне кажется, что однажды она спасёт этот мир от темноты. Что в тот момент, когда каждый человек, живущий на Земле, услышит эту песню, он поймёт что-то такое, что заставит его улыбнуться… радостно встретить «завтра» несмотря на всю боль, что принесло «вчера».

YFCz – ALL MY LOVE

И пусть весь мир услышит, почувствует и поймёт.

Listen or download ALL MY LOVE .jp for free on Prostopleer

Кальвин - Владыка Парадиса (повесть)

Глава первая: Сказание Повелителя.
«Когда я выбирал себе оружие, мне говорили, что копьё не удобное: если ты не способен убить противника на расстоянии одним ударом, то можешь считать себя мертвецом. Меня убеждали, что копьё бесполезно в ближнем бою – ведь оно может легко преломиться от удара. Но мечи никогда не привлекали меня так, как копья. Длинное древко всегда напоминало о посохе мудреца, а острый наконечник был словно символом мощи и остроты опыта, который ты постигаешь, проживая долгую жизнь.
Я всегда уважал и почитал предков, однако редко слушал их, предпочитая идти собственным путём и понимать окружающий мир через свои ошибки. Сейчас, когда я стою здесь, над обрывом Бездонного моря, и могу без опаски оглянуться назад, я понимаю, что все мои товарищи погибли – остался лишь я. Моё тело изранено и устало от долгой дороги, но мне ещё предстоит главная битва. Где-то там, далеко за горизонтами бушующих небес, остались наши семьи – жёны, дети... слуги, и ради них всех – столь беспомощных и одиноких – я должен победить в этой решающей схватке.
Хотя над водой собирается гроза, я знаю, что день близится к закату. А если наше светило уходит спать, значит должен появиться он: отец-прародитель, покровитель ночи и творец всего сущего. Если я смогу одолеть его, значит, в этих грозных высотах наступит покой. И я, наконец-то, смогу назвать это место… Парадис? Да, рай. Это имя подойдёт для краёв, где будет царить покой.
Вот на горизонте тучи сгущаются в огромную чёрную тень. Я стискиваю железное древко своего копья – моего верного друга и безотказного помощника в битвах – и готовлюсь встретить свою судьбу, какая бы она не была. Вот он летит – огромный чёрный дракон, что приносит ненастье и разрушение на наши земли. Безжалостный, хладнокровный, разящий смертью…
Но, что это? Вокруг этого предвестника тьмы собираются мельчайшие крупицы света! Почему его чешуя сверкает, словно чёрное золото? Отчего так красив и величественен он посреди этой леденящей душу грозы? Неужели я должен уничтожить его? Я, действительно, могу поднять своё окровавленное в тысячах битв копьё на это прекрасное создание? О, мать-звезда, что со мной? Он так близко, а я не могу пошевелиться! Я способен лишь любоваться им – таким необъятным и могущественным!
Наверное, это конец… простите меня все: друзья, их жёны, дети… Прости, моё верное копьё, но я не могу одолеть тобой это великое создание – не для того оно живёт. Не от моей руки ему умирать!
– Кто ты? – вдруг слышу я вопрос, что громовым раскатом разлетается по безжизненным полям. Дракон так близко от меня! Одного движения головы ему достаточно, чтобы проглотить моё неподвижное тело. А я всё стою и смотрю на него – как он прекрасен, как совершенен! А как глубоки и бесконечно мудры его глаза! – Как твоё имя? – я понимаю, что это он – ОН! – спрашивает меня, а я молчу.
– Кальвин, – имя слетает с моих губ, и я понимаю, что нужно делать. Нет нужды сражаться с ним, нет необходимости одолевать. Только озвучить своё желание. – Моё имя Кальвин и я пришёл просить тебя, праотец Кхаллиус, о милости даровать этим землям свет и спокойствие, – рука с копьём больше не дрожит – она мне не нужна теперь – я поднимаю свободную и касаюсь ладонью опущенной ко мне головы. Его сила наполняет меня – какое чудесное ощущение! Словно сама природная мощь делится своей энергией.
– Почему ты хочешь света для этих земель, Кальвин?
– Как не желать мне рая, когда вокруг ад? – я осторожно провожу по чешуйкам, заранее зная, что больше никогда в жизни мне не представится случай прикоснуться к праотцу. – Как я могу без боли смотреть на жизнь моих товарищей, если в своих грёзах я вижу, как они улыбаются и счастливо живут со своими семьями, не зная о боях? – он наклоняется всё ближе, и теперь я могу смотреть в его глаза, не поднимая головы. И великая тайна открывается мне! Во всём Кхаллиусе нет даже крупицы тьмы – лишь истинный свет, облечённый в эту необычную форму. Он не хочет творить зло, он желает лишь созидать. И всё это время…
– Да, я ждал тебя – того, кто способен поднять мир из Хаоса. Кто может остановить разрушение, и лишь волею сердца своего начать восхождение к обители мира и покоя.
– Что я должен делать? – голос мой дрогнул и стих, но даже в том грохоте, что раздавался от волн, бьющихся о скалы, я знал, праотец слышит меня.
– Ничего, – он закрыл глаза и начал подниматься. Мне было жаль, что дракон улетает – так хотелось ещё побыть вместе с ним. – Отдохни, ты устал. Тебе стоит поспать.
– Мне нужен сон? – внезапно я почувствовал усталость. Такую, какая никогда не одолевала меня – всеобъемлющую, поднимающуюся откуда-то изнутри.
– Да, спи, и ни о чём не беспокойся, – как только Кхаллиус оказался достаточно высоко, чтобы я не мог больше касаться его, моя рука мёртвым грузом упала вниз. Силы начали стремительно покидать тело – глаза закрывались, ноги еле держали. И только рука, сжимающая верное копьё, продолжала крепко держать его, словно не хотела отпускать надёжного друга даже в случае внезапной смерти. Я засыпал, понимая, что ничего не могу с этим поделать.
Но на грани сна, когда сознание почти покинуло меня, я услышал последние слова праотца, долетавшие, словно эхо, откуда-то издалека:
– Но помни, что ты снова проснёшься и пойдёшь в бой, если я позову тебя, Кальвин».

– Что это за бред? – крикнул Мартин, кидая листки с текстом на стол. – И это истинная история Владыки Кальвина?
Человек, что принёс перевод древнего свитка, опасливо кивнул.
– Личное повествование от лица Повелителя всего Парадиса?! – продолжал кричать демон, ударяя кулаком по столу. – Это невозможно! Этого не может быть! Потому что общеизвестно, что Владыка победил Праотца! Он одолел его, принёс мир на земли Парадиса, построил свой замок и до сих пор правит в нём!
– Н-но, г-господин Ц-цепеш, – заикаясь, пролепетал мужчина, – я, всего лишь, помогал переводить текст.
– Ты бы потише, братец, – вмешался вошедший в комнату Нил, опуская свои маленькие руки на плечи слуги – тот с благодарностью посмотрел на молодого господина. – Он-то ни в чём не виноват.
Мартин зло посмотрел на младшего брата и снова взялся за листки.
– Здесь какая-то ошибка! Не может быть, чтобы встреча Владыки и Прародителя так прошла!
– Можешь идти, Рольф, – Нил кивком головы отпустил мужчину, а сам уселся на стул.
Человек, мелко кланяясь, пятился прямо до двери. Неожиданно наткнувшись на косяк, он коротко вскрикнул и, ещё раз поклонившись, скрылся в коридоре.
– Почему же? – с улыбкой выдержав яростный взгляд серо-голубых глаз, демон указал на перевод. – По крайней мере, здесь достаточно чётко объясняется происхождение слухов, будто при нависшей угрозе Владыка может явиться в свет и спасти земли.
– И что? – Мартин снова вспыхнул, при этом разорвав один из листков. – Глупость и только!
– Что здесь происходит? – братья обернулись. В дверях, с графином эфиерового вина, стоял Санктиер.
– А! Друг мой! – немного расслабился Цепеш-старший, – скажи этому маленькому бесёнку, что это бред! – он потряс в воздухе клочками текста. – Ты уже читал?
Птицеголовый прищурился, силясь рассмотреть хоть слово в мельтешащем обрывке.
– Да, скажи ему, Санктиер! – вмешался Нил, продолжая демонстрировать радостный оскал. – Ты ведь тоже знаешь перевод свитка.
– А, это, – демон неопределённо качнул головой и повернулся, чтобы закрыть дверь. Затем прошёл в комнату, осторожно поставил графин с драгоценной жидкостью на стол, занял последний свободный стул. – Да читал.
– И? Что скажешь? – Мартин пристально вгляделся в покрытую перьями морду друга.
– Ну… я был удивлён, – демон пожал плечами и принялся осматриваться в поисках бокалов.
– И всё? – казалось, наследный принц дома Цепеш сейчас взорвётся от негодования.
– Да, а что?
– ЧТО?! Да это же полная несуразица! – Мартин в отчаянье схватил себя за голову.
– Почему?
– Потому что это невозможно!
– Не думаю, – Санктиер, наконец, нашёл среди беспорядка три изящных рюмки, выставил их перед собой и теперь аккуратно свинчивал крышку с графина. – Это кажется нелогичным лишь на первый взгляд. С другой стороны, почему мы все верим в то, что Владыка Кальвин уничтожил праотца?
– Ты сомневаешься в его силе? – удивился Мартин.
– Нет, я не это имел в виду, – смутился птицеголовый, – я хотел сказать,
– Что, действительно, почему Повелителю было так необходимо сражаться с отцом-Кхаллиусом? – вставил Нил.
Демон из рода Игл согласно кивнул. Старший Цепеш лишь в недоумении перевёл взгляд с брата на друга.
– Что на вас нашло?
– Мы просто стараемся мыслить шире, – пожал плечами Нил. – Как говорил господин Блэйн, у медали две стороны и ребро,
– И это не считая отражений, – назидательно кивнув и приподняв наполненный бокал, закончил Санктиер.
– Что это вы Блэйна вспомнили, – зло фыркнул Мартин, воинственно скрестив руки на груди.
– Если подумать, – младший Цепеш кивком поблагодарил птицеголового, принимая вино, – именно благодаря Альберту, отец позволил нам развернуться с исследованиями.
– Ты хочешь сказать, он согласился использовать людей, как учёных, – сквозь клыки процедил брат.
– Я удивлён твоей реакции, – пробормотал Санктиер, делая глоток. – Ведь из нас троих именно ты изначально был гуманистом.
– Я и сейчас им являюсь.
– Что не касается меня, – Игл пожал плечами. – Хотя признаю, что некоторые особи вполне, – он помолчал, обдумывая фразу, – разумны.
– Думаю, перспективы у нас впечатляющие, – согласился Нил, отпивая. – Взять хотя бы вот этот перевод. Не позволь мы людям заняться поисками, у нас бы не было столь интересной пищи для размышлений.
– Не интересной, а несуразной, – старший Цепеш взял целый листок, покрутил его в руках, бросил обратно. Брат и друг только покачали головами.

Мартин задумался: с чего всё это началось?

По поводу "конца света" - юмор

"Опоздание"

– Землетрясение?

– Здесь!

– Извержение вулкана?

– Здесь!

– Цунами?

– На месте.

– Тайфун?

– Здесь.

– Оледенение?

– Присутствую.

– Лесной пожар?

– Тут.

– Человечество?

– Ага.

– Конец света?

Никто не отозвался.

– Конец света? – Мироздание подняло взгляд от журнала и осмотрело присутствующих. – Я, так понимаю, он опять опоздал?

Вместо ответа раздался робкий стук. Дверь со скрипом отворилась и в образовавшуюся щель просунулась красноволосая голова мальчика с напуганным лицом.

– Можно? – тихо спросил он.

Мироздание сдвинуло очки на кончик носа и смерило опоздавшего испепеляющим взглядом.

– Извините за опоздание, – ещё тише произнёс мальчик.

– И как это называется?

– Я это…

– Ни ты «это», а «опять опоздал». Конец света, сколько можно уже? Ты когда-нибудь бываешь пунктуальным? Сколько тебя знаю, ты никогда не являешься вовремя! Я разве так много от тебя требую? Всего лишь прийти до начала занятий. Даже на минуту – этого будет достаточно. Но что получается? – Мироздание шумно выдохнуло, переводя дух. – Когда я зачитываю список, тебя, Конец света, непременно нет! И ладно раньше можно было списать на неточность расписания – раз в сто-двести лет – даже я могло ошибиться, но сейчас-то что? Собираемся в год по несколько раз, а ты, всё равно, умудряешься опоздать. Вот, полюбуйся на человечество, с которым ты сидишь за одной партой! Оно всё извелось уже, каждый раз тебя дожидаясь! Чем только не занимается, чтобы скоротать время в твоё отсутствие! Нет, конечно, с одной стороны, это хорошо, что тебя нет – оно умудрилось подружиться почти со всеми в классе, однако это не оправдание. Ты, как старший, должен за ним следить и пресекать любые попытки постижения моих тайн. А как ты можешь это делать, если тебя нет рядом? Скажи, Конец света?

– Можно, я войду? – почти неслышно произнёс мальчик.

– Нет, ты наказан за опоздание! – Мироздание поправило очки и демонстративно отвернулось. – Иди домой, а по дороге подумай над всем тем, что я сказало. И не вздумай опоздать в следующий раз!

Конец света совсем поник и, провожаемый весёлым взглядом Человечества, закрыл дверь.

– А как я могу прийти во время, если мне не сказали, когда следующее собрание? – пробормотал он себе под нос, медленно идя по коридору. – Надо спросить.

Собрав остатки воли, он вернулся и, тихо постучав, приоткрыл дверь.

– А, это ты, Конец света! – ворчливо заметило Мироздание. – Что, опять опоздал?

– Я ведь только что…

– Даже слушать твоих оправданий не желаю! Видишь – все в сборе, только тебя нет. И ладно это было впервые, так повторяется постоянно!

– Но…

– Никаких «но»! Иди домой и обдумай своё поведение! На сегодня ты наказан!

Конец света закрыл дверь и ещё долго стоял, рассматривая стену.

– Показалось? – спросил он себя. – Попробую ещё раз.

Снова увидев мальчика, Мироздание негодующе застучало по столу.

– Так, Конец света! Ты, видимо, вообще не знаешь слова «пунктуальность»! Сколько можно игнорировать общие сборы?

– Извините, – в очередной раз оставшись в коридоре, он осмотрелся и прошептал: – Может мне вообще не стоит приходить?

Маски для читателя

Мне часто хочется спросить: кто Вы, мой Читатель? Тот, кто пробегает глазами эти строчки и ухмыляется мысли, что мне никогда Вас не увидеть?

Возможно, и не ухмыляется…

Возможно, и не читатель вовсе…

Но я говорю в общем.

Интересно, Вы, мой неизвестный Посетитель, можете представить, сколько Вас: Читателей, разных людей, точек зрения, интересов, подходов к решению проблем и необходимости/желания прочесть этот текст? Здорово, если Вы в состоянии – честное слово! Потому что я – ваш автор – не могу.

Я пытаюсь осознать, насколько разные индивиды могут встретиться на страницах моих произведений, как многие могут согласиться с тем, что я пишу, сколькие – раскритиковать; какое количество из Вас почерпнёт для себя нечто новое и… не могу. Да, наш мир огромен и все, кто живёт в нём – особенные. Но есть ещё одна проблема, которая кроется в том, что каждый из Вас, мой дорогой Читатель, далеко не всегда один и тот же человек.

О чём я? О, Вы, наверняка, слышали что-то о «социальных ролях» и прочем подобном. Знаете, это как та фраза, что гуляет по интернету: «когда мне говорят «будь собой», я теряюсь и не знаю, кем из «собой» мне быть». Я имею в виду, что каждый человек в определённый момент жизни демонстрирует разные качества, играет различные роли… или, иначе говоря, показывает маску. Размышляя об этом, я пришла к выводу, что, даже читая книгу, мы можем использовать «маски».

Они не похожи на театральные или на то, как мы выглядим перед другими, ведь книга  даёт возможность «быть собой» с собой наедине. Но, в тоже время, именно воображаемый мир, пробуждаемый в наших умах, позволяет примерять иные «маски».

Например, спасти мир вместе с главным героем романа или отправиться в путешествие в далёкие галактики. Найти сокровища, уничтожить опасного преступника, а, может, и оказаться этим головорезом.

Читая, каждый из нас (да-да, я тоже читаю, представьте себе) может погрузиться в мир произведения настолько, что поставит себя на место одного из персонажей и будет следить за развитием сюжета (порой, мысленно подправляя его). Если идея понравится, то так увлечётся окружением, что после ещё долгое время в мечтах будет возвращаться в «тот дом» к «тем людям» и в «те времена».

Книги бывают разные: одни позволяют побыть философом, другие – авантюристом, третьи – детективом, четвёртые – упасть в мир розовых грёз, в пятых нам предоставляется возможность вершить судьбы человечества, а в шестых мы способны совершать величайшие научные открытия. Казнить, миловать, создавать, уничтожать, любить, предавать – текст лишь помогает нам найти в себе нечто и раскрыть это, представить, почувствовать. Надеть «маску».

Лично мне интересен тот факт, что на это способны слова вообще. Или действия. В принципе – всё, что угодно.

Скажем, я напишу:

«конец света»

Ну как?

Фантазия заработала? Что представилось? Пути спасения? Горечь потери? Или вам безразлично?

Сколько вариантов? Много? Бесконечность! Если Читатель окажется в хорошем настроении, он может столько всего себе представить, что сборника мировой энциклопедии не хватит уместить его образы.

Произведения не должны ограничивать – напротив, они позволяют увидеть гораздо больше.

Но я, опять же, говорю в общем. Есть, например, вредные тексты или сужающие сознание (это строки о самобичевании и ничтожности существования, со всем подобным), а ещё злые и разрушающие. В нашем мире не без этого. Но, не будем об этом.

Я веду к тому, что книги создают для читателя «маски». Далеко не одну и не все полезные. Но, по большей части, это развивает.

 Нравится ли вам такой эффект, мой уважаемый Читатель? Или Вам удаётся остаться собой?

Мне интересно знать ответ на этот вопрос.

Но Вы можете промолчать – ведь это Ваш маленький секрет: кто Вы, как выглядите, о чём думаете, что читаете и чего хотите.

А ношение «масок»? Это, наверное, человеческая привычка.

Или, быть может – сущность.

Стена

– Что это ты делаешь? – спросил он, останавливаясь неподалёку.

– Строю стену, разве не видишь? – не оборачиваясь, ответила она.

– Зачем?

– Чтобы мне никто не мешал.

– Тебе так противны окружающие? – удивился он.

– Не то чтобы, – она замерла с кирпичом в руке. Потом вздохнула и продолжила своё занятие. – Просто им всё равно нет до меня дела. Так что я строю стену, чтобы не видеть их.

– А что ты будешь делать, когда достроишь? – он подошёл ближе.

– Не знаю.

– Как так?

– Просто. Буду одна.

– Но так нельзя!

– Почему? Мне так нравится.

– Не правда! – крикнул он.

Она обернулась, с изумлением рассматривая его.

– Это не правда! Люди не должны быть одни!

Огонёк, загоревшийся было в её глазах, потух. Она покачала головой и отвернулась.

– Может быть это не правда, – ещё один кирпич лёг в основание. – Может, я и не хочу быть одна. Но по другому не получается.

– Почему? – он подошёл совсем близко.

– Аккуратнее, здесь стекло.

Он осмотрелся.

– А, и правда, – посреди кирпичей действительно лежали осколки стекла – толстого, прозрачного и холодного. – Откуда оно?

– Раньше оно отделяло меня от людей, – она мельком посмотрела на него, не прекращая своего занятия, – всех было видно, но ничего не слышно. Мне очень хотелось добраться до остальных, и я долго и упорно пыталась его разбить.

Он молча присел рядом.

– Это было сложно и, почему-то, больно. Но мне, как видишь, удалось. – Кирпич снова замер в воздухе. – Правда, после этого ничего не изменилось. Стена исчезла, а меня по-прежнему никто не слышит.

– Значит, дело не в стене? – тихо спросил он.

– Может быть, – она пожала плечами. – А может –  во мне. Может быть, на самом деле, меня нет.

– Не правда, – упрямо заявил он, отнимая у неё кирпич. – Ты есть!

– Ты…

Они молча смотрели друг на друга. Люди, проходящие рядом, не замечали их. Просто шли своей дорогой, окружённые собственными невидимыми стенами.

– Послушай… – начал он, – а давай…

– Строить стену вместе? – робко улыбнулась она.

– Нет! – он выбросил кирпич и рассмеялся, вставая. – Давай… уйдём отсюда?

– Зачем? – она поднялась следом.

– Если мы здесь никому не нужны, то зачем здесь оставаться?

– Но стена…

– И стена тебе не нужна, – он улыбнулся, беря её за руку. – Ведь я тебя услышал!

No title

Нет, я не знаю, как тяжело терять близких.

На моих руках не умирал любимый человек. Я не слышала последних слов, слетающих с немеющих губ. Мне не знакомы судорожные вдохи и затихающие удары сердца.

Всё что я пишу о смерти – лишь романтизированное представление, созданное обществом, культурой и искусством.

Нет, я не представляю ужас войны.

Какое-то время я верила, что у неё есть свои чудесные стороны: борьба за справедливость, подвиги, удивительные истории о спасении. Я считала, что на ней есть место для любви, честности и справедливости. Наверное, всё же, есть… но это прячется так глубоко в людских сердцах, когда они ступают на тропу войны, что от их оболочки остаётся только волчий инстинкт убийцы, жаждущего крови своего врага… даже если этот враг пять минут назад был лучшим другом.

Всё, что вы прочитаете между строк – лишь яркие художественные образы, вызванные генетической памятью и вашей собственной, разгорячённой фантазией.

Нет, я не понимаю боли разорения.

Мой дом не грабили, не уничтожали. Стихийные бедствия не стирали с лица Земли город, в котором я живу.

Но я, честно говоря, не знаю, к лучшему ли это.

Когда что-то не убивает нас – оно делает сильнее. Если ты преодолел боль, то стал опытнее.

Но сможешь ли ты помочь кому-то избежать этого? И нужно ли ему не знать о боли, о потере?

Мы плохо учимся на чужих ошибках, и, даже вставая на свои грабли, не всегда понимаем, чего следует остерегаться… и что эта мина могла бы разорвать нас на кусочки.

Я не знаю о многом, хотя некоторые вещи могу представить.

Но гораздо больше я не знаю о том, что мне стоит испытать… и стоит ли постигать это.

А тем, кто всё это испытал, я хочу пожелать силы.

И любви.

Счастья.

Но, пожалуй, самое главное – спокойствия и уверенности в завтрашнем дне. Потому что боль хороша лишь тогда, когда она становится воспоминанием – вот это я знаю точно.

君は一人じゃない?

君は一人じゃない*? (Ты не один?)

Вы заметили, насколько сейчас популярны в обществе песни и тексты, связанные с темой одиночества? Точнее, смысл их заключается в стремлении подчеркнуть, что люди не одиноки.

В мире каменных джунглей, квартирных коробок и связей по сети Интернет,  любому человеческому существу может прийти в голову мысль, что он один.

Чтобы поговорить с кем-то, не обязательно встречаться – можно позвонить по мобильному или скайпу, написать смс, послать сообщение в чате, социальной сети или по почте. Способов связаться на расстоянии становится всё больше и, хотя это, по сути, должно сближать, гораздо чаще такое общение отдаляет.

Чувство физической близости человека пропадает, стирается и может вызывать дискомфорт.

С одной стороны есть желание оказаться рядом с кем-то дорогим и важным. С другой – его поведение, вторжение в личное пространство, и сам факт присутствия, нередко нарушают внутреннее равновесие и отторгаются.

Чем больше человек общается с помощью средств связи, тем сильнее он замыкается на себе, привыкает лишь к своему мнению и пустому, ненарушенному ничьим присутствием, окружающему пространству. Столь развитая самостоятельность может перетечь в эгоизм или зависимость от виртуального общения.

Столкновение с людьми в реальности, в их физическом воплощении, способно, впоследствии, вызвать недоумение, отвращение, раздражительность и даже страх. В итоге мы получаем дополнительный стресс, вызванный противоречивым, хотя при этом совершенно естественным, желанием человеческого тепла.

Общество по-прежнему состоит из людей, но больше из отдельных личностей, чем групп. Хотя, даже разобщённые, они напоминают скорее серую массу, чем собрание индивидуумов.

Конечно, воздействие оцифрованного мира на человека всё ещё зависит от его характера, воли и способности к действию. Но отдалённость от собратьев, чувство душевного одиночества, душит многие хорошие начинания, порождает озлобленность, лень и депрессию.

Творческие люди реагируют на подобную атмосферу по-своему: в своих трудах они стремятся показать, что, даже наедине с собой, человек не одинок – в этом мире есть те, кто думает о нём, мечтает, поддерживает даже на расстоянии. Для кого-то это лишь иллюзия, но другие понимают, что это действительно так.

Бывают случаи, когда фактическое присутствие может лишь навредить, не позволить человеку раскрыться – тогда общение не напрямую становится выходом и реальной помощью. Однако если задуматься, разве не привычка к скрытности и отстранённости (часто приобретаемые вследствие виртуальных контактов), становятся причиной неспособности демонстрации своих чувств близким?

Негативных реакций много и они варьируются от случая к случаю.

Но это лишь одна сторона медали.

Отдаляя одних, техническая связь сближает вторых. Люди в других городах, иных странах и даже различных континентах находят друг друга. Расширяется сфера знаний и интересов, появляются причины покинуть свою бетонную клетку и пойти посмотреть на мир.

Некоторые узнают друг друга и сближаются, решаются приехать в гости к незнакомцу или сорваться вместе в путешествие. Знакомство с новыми людьми, с которыми пересечься в реальной жизни маловероятно, становится поводом к самосовершенствованию, помогает найти цель в жизни.  Ваш далёкий виртуальный друг может оказаться примером для подражания, помощником или даже товарищем по несчастью, с кем легче разделить груз своих бед.

Незнакомые люди помогают друг другу, стремятся быть более открытыми, искренними, честными. Узнают новые способы общения, решения проблем  и просто развлечений. Жизнь становиться более яркой, насыщенной, полной неизвестных, далёких, но таких близких собеседников.

Одним мир высоких технологий даёт почувствовать одиночество. Другим – единство с множеством. Кто-то теряет себя в потоках виртуальных писем и сообщений, а кто-то, напротив, обретает то, что давно искал.

Вы вправе считать себя одиночкой, как вправе и называть людей, которых никогда не ощущали на расстоянии вытянутой руки – важными и дорогими. Это ваш выбор, ваша свобода и ваша жизнь.

Но лично я верю в то, что не важно – один вы по ту сторону экрана или вас окружают далёкие друзья – вы не одиноки.

---

* яп. – kimi wa hitori ja nai 

Начало новой книги...

«Когда я выбирал себе оружие, мне говорили, что копьё не очень удобное: если ты не способен убить противника на расстоянии одним ударом, то можешь считать себя мертвецом. Меня убеждали, что копьё бесполезно в ближнем бою – ведь оно может легко преломиться от удара. Но мечи никогда не привлекали меня так, как копья. Длинное древко всегда напоминало мне о посохе мудреца, а острый наконечник был словно символом мощи и остроты опыта, который ты постигаешь, проживая долгую жизнь. Я всегда уважал и почитал предков, однако редко слушал их, предпочитая идти собственным путём и учась на своих ошибках. Сейчас, когда я стою здесь, над обрывом Бездонного моря, и могу без опаски оглянуться назад, я понимаю, что все мои товарищи погибли и остался лишь я. Моё тело изранено и устало от долгой дороги, но мне ещё предстоит главная битва. Где-то там, далеко за горизонтами бушующих небес остались наши семьи – жёны, дети... слуги и ради них всех – столь беспомощных и одиноких я должен победить в этой решающей схватке.

Хотя над водой бушует гроза, я знаю, что день близиться к закату. А если наше светило уходит спать, значит вот-вот должен появиться он: отец-прародитель, покровитель ночи и творец всего сущего. Если я смогу одолеть его, значит в этих неспокойных высотах наступит покой. И я, наконец-то, смогу назвать это место… как? Этого я ещё пока не решил.

Вот на горизонте тучи сгущаются в огромную чёрную тень. Я стискиваю железное древко своего копья – моего самого верного друга и безотказного помощника в битвах – и готовлюсь встретить свою судьбу, какая бы она не была. Вот он летит – огромный чёрный дракон, что приносит ненастье и разрушение на наши земли. Безжалостный, хладнокровный, разящий смертью… но, что же это? Почему вокруг этого предвестника тьмы собираются мельчайшие крупицы света? Почему его чешуя сверкает, словно чёрное золото? Отчего так красив и величественен он посреди этой леденящей душу грозы? Неужели я должен уничтожить его? Я, действительно, могу поднять своё окровавленное в тысячах битв копьё на это прекрасное создание? О, мать-звезда, что со мной! Он уже так близко, а я не могу пошевелиться! Я способен лишь любоваться им – таким необъятным и могущественным! Наверное, это конец… простите меня все: друзья, их жёны, дети… Прости, моё верное копьё, но я не могу одолеть тобой это великое создание – не для того оно живёт! Не от моей руки ему умирать!"

Ненависть

- Доктор? – Раш приоткрыл дверь, заглядывая внутрь лаборатории. Никто не ответил, но свет горел, значит, профессор был где-то здесь. – Доктор Паулс? – мужчина открыл дверь шире и остановился на пороге, поражённый увиденным.

Лаборатория, закреплённая за педантичным Раулем Паулсом, всегда чисто прибранная и с идеальным расположением вещей, сейчас меньше всего напоминала обитель порядка: стулья возле столов были сдвинуты, шкафы открыты, пробирки на ближайшем передвижном столике безжалостно перемешаны. На полу валялись ручки, комки бумаги и предметные стёкла с какими-то образцами. Создавалось впечатление, что здесь побывал грабитель.

Сам доктор, окружённый призрачным сиянием  мигающей лампы, был за дальним столом. Он сидел в профиль, и Раш даже с порога мог видеть его осунувшееся лицо с отрёшённым, бессмысленным взглядом, направленным куда-то в глубины лаборатории.

Не решившись снова заговорить, мужчина прикрыл дверь и тихо приблизился к Паулсу.

На столе перед учёным в беспорядке лежали листки с многочисленными графиками и статистическими таблицами, полностью заполненные текстом. Казалось, они не связаны между собой, но, приглядевшись, Раш различил букву «х» в круге, что стояла в правом верхнем угле каждого листка.

- Что-то не так с Химе? – вырвалось у мужчины. Он вздрогнул от звука собственного голоса, а вот доктор нисколько не напугался – лишь медленно повернул голову в сторону Раша.

Взгляд профессора постепенно приобрёл осмысленность, но вместо привычного света ума и толики высокомерия, в нём мешались усталость и отчаянье.

- Да, она ведёт себя странно, - его рот дрогнул, словно он попытался не выпустить какие-то страшные мысли на волю. – Так, как не должна себя вести.

Раш нахмурился – он сам заметил странности у объекта исследования, но это проявилось только вчера, и он понятия не имел, чем это вызвано и к чему это отнести – к нестабильности в психике или побочному эффекту вмешательства в генетический код?

- Что вы имеете в виду, доктор?

Паулс покачал головой, слабым движением руки указал на разбросанные листки.

- Вы помните цель нашего исследования, Раш?

Мужчина кивнул:

- Выявление практического назначения эмоций. Мы создаём человекоподобных существ с различным проявлением чувственного фона: повышенным, пониженным, большим или меньшим коэффициентом отрицательных и положительных… - он посмотрел на листки, потёр висок. – А объект исследования номер 68, с кодовым именем «Химе»…

- Первый объект с полной блокировкой, да-да, - доктор покачал головой. – Но это не так.

- Но мы же проверяли – все тесты показали, что она действительно не обладает эмоциями! – попытался возмутиться мужчина.

- Тесты, ха! Они рассчитаны на проявление чувств обычным человеком… или животным, но никак не искусственно созданным существом, предположительно, без оных.

- Я не понимаю, - Раш подкатил ближайший стул, сел. – Она каждую неделю проходит тесты и результат всегда один и тот же. Конечно, вчера я…

- Вот! – Паулс порылся среди листочков, вытащил один из графиков и указал в центр. Тонкая полоска без пиков и провалов напоминала скорее линию остановившегося сердца, чем результаты тестов на агрессивность. – Вы видите, какая она неестественно ровная, Раш?

- Конечно, она именно такой и должна быть, потому что объект лишён…

- Нет! – вскричал доктор, с резким хлопком опуская несчастный листок на стол. – Вспомните 53ий образец! У него была заниженная линия! – доктор схватился за голову. – Заниженная! Понимаете, что это значит?

Раш отрицательно кивнул.

- То, что она находится в постоянном возбуждении. Это полный провал! Химе не лишена эмоций – она постоянно злится. И была зла с самого начала, поэтому мы ничего не заметили, не поняли.

- Невозможно! – в волнении воскликнул новый голос. Раш с профессором обернулись – в дверях стоял Кэн – ассистент Паулса. – Химе не может проявлять агрессии!

Доктор сокрушённо покачал головой:

- Сожалею, Кэн, но это именно так. Я только что всё проверил.

- Невозможно! – повторил Кэн, делая шаг в лабораторию.

Молодой ассистент был полной противоположностью упитанного аккуратного во всём профессора: худой, неряшливый, с синяками под глазами, всклоченной тёмной шевелюрой и очками в тонкой пластиковой оправе, что никогда не сидели на его носу прямо. Раш почему-то подумал, что беспорядок в лаборатории сейчас как нельзя лучше соответствует внешнему облику Кэна.

- Здесь какая-то ошибка, её генетическая структура…

- Да, по сути дела она должна быть как робот, - профессор, рассеянно провёл по листкам.

- Но тем не менее…

- Я заметил у неё зачатки телепатии, - голос доктора становился всё тише. – Это значит, что она понимает всё то, что мы говорим и что мы собираемся с ней сделать. Более того, судя по всему, 68мая может забираться в голову человека, выуживать оттуда информацию и анализировать её. Наши идеи, предположения, история, нравственность – всё это доступно ей. К тому же, где вы видели, чтобы телепатия была доступна для бесчувственных существ?

- При чём здесь телепатия? – Раш не верил своим ушам.

- Это следующая ступень развития мозга.

- То есть всё это время она понимала нас?

- Думаю да.

- То, что мы с ней делали… то, что мы её создали?

- Да.

- И постоянно злилась? – Раш умолк, пытаясь переварить информацию. – Вы хотите сказать, она нас ненавидит?

- Конечно! – доктор в бессилии всплеснул руками, затем закрыл ладонями покрасневшие глаза. – Разве вы смогли бы полюбить своих создателей, которые сделали вас полностью идентичным человеку, но намеренно лишили самого, что ни на есть, человеческого – эмоций?!

Раш сглотнул вставший поперёк горла комок.

- Да, значит тот случай с Мэри-Энн… - он вспомнил, как его неожиданное появление спасло ассистентку доктора от смерти, и сглотнул очередной комок.

Если бы он тогда не зашёл в комнату к 68ой, девушка бы умерла от смеха в прямом смысле этого слова – она так долго смеялась, что уже не могла себя контролировать. Горло пересохло, из глаз катились слёзы, Мэри в отчаянье хваталась за шею, но никак не могла остановиться – всё смеялась и смеялась, словно у неё был припадок. Он вспомнил, с каким безразличием на неё смотрела Химе – конечно, её лицо всегда походило на безжизненную маску, но тогда, в тот момент, Раш был уверен – в её полностью синих глазах горела ненависть. После того, как Мэри пришла в себя, она сказала, что её кто-то заставлял смеяться и словно душил – но как бы изнутри.

Случай, естественно, сейчас расследуется, и Химе помещена в изолятор. Хотя никто и не предполагал, что это как-то связано с ней. Никто, кроме доктора Паулса.

- Если Химе обладает телепатией, она действительно могла заставить Мэри-Энн смеяться до смерти.

Доктор молча кивнул. Его ассистент стоял рядом бледный как мел – по его лицу было понятно, что он не верит ни одному слову.

- И если объект постоянно агрессивен, - продолжал Раш, - то это…

- Опасно для людей.

- Нет! – Кэн весь побледнел – он быстро понял, что означает подобный вывод.

Паулс тяжело вздохнул. Немного отъехав от стола, он потянул один из верхних ящиков и достал оттуда шприц.

Мужчины в немом удивлении следили за действиями профессора.

- Вот, - Паулс протянул шприц Рашу, затем, немного порывшись среди бумаг, вытащил ламинированный листок с гербовой печатью.

- Уже? – обронил Раш.

- У меня такие на каждый объект, - горько усмехнулся доктор, ставя подпись.

- Вы не можете вот так просто… - всхлипнул Кэн.

- Если она не стабильна эмоционально, у нас нет иного решения.

- Будьте осторожны, - предупредил доктор севшим голосом, протягивая приказ об умерщвлении. – Если она догадается…

Раш кивнул, принимая листок, и, не говоря ни слова, вышел. Бледный Кэн последовал за ним.

Временный изолятор для объектов исследования находился в другом конце здания.

Почти всю дорогу мужчины шли молча. Только у самой двери ассистент тронул Раша за локоть и тихо спросил:

- Другого выхода нет?

- Ты знаешь, что нет, Кэн, - вздохнул Раш, вводя код цифрового замка.

Дверь с тихим шипением отворилась и их взглядам предстала маленькая комната без мебели с мягкими стенами, посреди которой сидела Химе. Со спины объект напоминала восьмилетнюю девочку с длинными тёмно-каштановыми волосами и худым тельцем.

- Химе… - начал мужчина.

- Вы пришли меня убить? – полным безразличия голосом спросила она.

- Да, прости… я… - Раш переступил с ноги на ногу. Всё же, он не ожидал, что она спросит об этом так прямо.

Пока он шёл сюда, он преисполнился уверенности в необходимости смерти этого существа. Ведь она была агрессивна, а это за гранью исследования. Но теперь его уверенность испарилась – объект или нет, она живое существо.

Химе повернулась и посмотрела на Раша – мужчина содрогнулся. Лицо, в отличие от тела, у существа напоминало женщину лет 25. Не было морщин, но какая-то серьёзность, опыт и необычайно большие, лишённые белков глаза. Они всегда пугали его, а сейчас в особенности – Рашу показалось, что в них не пустота, как они считали раньше, а ненависть. Океан злобы… и где-то там, на его глубине – жалость. Но жалость к кому? К себе? К своим создателям? Или, быть может, к целому миру? Всему человечеству? Он не знал.

- Прости, - повторил Раш, переступая порог.

- Вам нет прощения. – Она отвернулась. – Вы не имеете права выбирать, кому жить, а кому умереть, но, всё же, делаете это. Я вас не прощаю.

Мужчина опустил взгляд – руки, сжимающие шприц с ядом, дрожали.

- Прости, но ты должна… умереть.

- Должна? Я никому ничего не должна.

Кэн не выдержал и, всхлипнув, убежал прочь – Раш знал, что он был очень привязан к Химе, несмотря на всю её безэмоциональную природу. Впрочем, когда он впервые её увидел, тоже счёл милым созданием… даже, несмотря на эти глубоко-синие провалы глаз.

Раш не чувствовал какого-либо вмешательства в свой мозг, однако решил, что медлить не стоит – доктор предупреждал, что она может быть опасна. Он быстро подошёл к существу, приготовил шприц – руки всё ещё дрожали, но уже не так сильно.

- Прости, - как можно быстрее он загнал иглу в шею и ввёл яд.

Химе не шевельнулась и больше ничего не сказала.

Мужчина в растерянности отступил. Он ожидал, что, раз она агрессивна, обязательно кинется на него, не позволит приблизиться. А объект, словно издеваясь, вела себя так же, как и обычно.

- Если ты считаешь, что не должна умирать, почему не сопротивляешься? – севшим голосом спросил Раш. Повинуясь какому-то внезапному порыву, он обошёл существо и теперь смотрел, как быстро бледнеет её лицо – яд  вот-вот должен был добраться до мозга и уничтожить его.

- Сопротивляться? Перебить вас? – ему показалось, что она усмехнулась, хотя губы Химе даже не шевельнулись. Её голос он слышал в своей голове. – Чтобы уподобиться вам? – от этой мысли Раш вздрогнул. – Вы хуже зверей. Ужаснее природных катаклизмов. Вы – чудовища, не знающие меры и возомнившие себя богами.

- Поэтому ты ненавидишь нас? – мужчина не сдержался и крикнул.

Но Химе снова не ответила – она лишь закрыла глаза. Тощая узкая грудь последний раз судорожно поднялась и опала. Тело медленно завалилось на бок и глухо упало на мягкий пол.

68 образец замолчала навсегда. А Раш так и остался стоять с пустым шприцом в дрожащих руках, и неразрешённым вопросом в воспалённом сознании.

Мысли вслух

Каждая мечта - это перо.

Чем больше вы мечтаете, тем сильнее и больше ваши крылья.

И только от вас зависит, когда вы подниметесь и куда полетите.

Нормально ли это?

Я вот всё думаю – а нормально ли это? Не интересоваться ничем, не стремиться ни к чему… ну, не то чтобы совсем ни к чему… но, по большому счёту-то?

Наверное, я яркий пример эгоцентриста, совершенно не интересующегося окружающим миром: ситуация в стране меня не волнует, как живут люди меня тоже не касается. Я просто хочу избегать проблем и чтобы меня никто не трогал – я вас не раздражаю, и вы от меня отстаньте. Как-то так.

Впрочем, с другой стороны, разве так не должно быть? Каждый занимается своим делом и не напрягает окружающих. Я вот, например, пишу. Кто-то строит, кто-то рожает, кто-то возиться в луже политики.

Но, если это нормально, почему меня это беспокоит? Конечно, я вряд ли соберусь что-то менять самостоятельно… но, всё же. Нынешнее положение вызывает спорные чувства. Я отношусь к той категории людей, которая особо не заботиться о нуждах всего человечества - самые близкие люди в порядке, значит можно жить спокойно. Но звоночки беспокойства долетают и до моих ушей – хотя я от них упорно отворачиваюсь.

Сколько мы живём без кровопролитных, масштабных войн? Думаю, больше половины века. Конечно, военные конфликты распространены по всей планете… но ничего действительно масштабного не наблюдается. Хотя, о чём это я? Нынешняя война идёт без оружия. Она психологическая, сословная, материальная, экономическая.

Интересно, они, правда, думают, что волю народа можно подавить? Что людей можно подмять под себя без восстания, без революции? Конечно, на какое-то время это сработает, учитывая всё увеличивающиеся масштабы отупления нации. Однако, в конечном итоге, произойдёт волнение и свержение режима. Это неизбежный, раз за разом подтверждаемый  историей, факт.

Если подумать, даже мысли, рождающиеся в моей голове, соответствуют надвигающейся антиутопии – как, например, та идея о тотальном уничтожении человечества и его культуры, стирание истории и подмена её искусственной. Конечно, там делается акцент на музыку, но, в целом, все признаки ситуации, близкой к критической – как и сейчас.

С другой стороны, многих писателей волновали, волнуют и будут волновать вопросы утопии и антиутопии – это прекрасный материал для написания книги. Не зря же мы очень многое утрируем, гиперболизируем, возводим в метафоры и преумножаем. Причём большинство вещей, я в этом уверенна, совершенно бессознательно.

Разум писателя обрабатывает множество информации и, прогоняя его через подсознание, рождает странные образы, в которых психологи, историки и филологи позже находят отражения не просто окружающего автора мира, но идеи и движения не связанных с ним людей. В произведениях автора, даже в фантастических, всегда можно найти слепки целой исторической эпохи, в которой жил и творил человек.

Писатель берёт строй, который ему не нравится (или, напротив, вызывает симпатию), изменяет его, помещает в иное пространство или время, заворачивает всё это в обёртку красивого сюжета с яркими героями и подаёт читателю. Примерно так рождается антиутопия (или утопия) – во всяком случае, я так считаю. Это интересно, наглядно и поучительно – в этом весь хлеб автора.

Остаётся вопрос, делает ли человек это сознательно или бессознательно? Стремится ли он просто донести до читателя захватывающую вымышленную историю или хочет открыть людям глаза, показать, что они на грани пропасти? Сложный вопрос. И не думаю, что на него есть однозначный ответ.

Скорее всего, писатель, в свои времена признанный революционером и продвигающим реакционные идеи, на самом деле просто хотел открыть для окружающих появившийся в его сознании мир. Вряд ли он намеренно облекал конкретный деспотичный режим и маскировал тиранов под маской отрицательных героев. Эти образы сложились у него ненамеренно – они просто вошли в душу со всей прочей информацией, перемололись в подсознании и вышли в совершенно иной форме, доступной и интересной для чтения. Я считаю, что истинный автор не видит соотношения собственного героя с образом реально существующего человека. Во всяком случае, до тех пор, пока ему на это кто-нибудь не укажет.

Истинный творец всегда увлечён своим детищем и не замечает очевидных вещей. Его описания, сцены, характеры персонажей и ситуации, бесспорно, могут иметь психологическую подоплёку (сразу вспоминается пример про синие занавески – ну не любил герой думать, ему просто нравились синие занавески!), но она, случаях так в 90 из 100, скрыта от самого автора. Потому что если человек будет заморачиваться со всеми этими факторами, ему будет некогда раскрывать сюжет и характер главного героя. Либо он убьёт на всё это слишком много времени и, в конечном итоге, произведение выйдет совсем не таким, каким замышлялось изначально.

Конечно, я утрирую.  И, безусловно, возможны случаи быстрого написания красивого текста с тончайшими психологическими ходами. Но, думаю, к этому нужно иметь талант и писать детективы. Хотя, это лишь моя точка зрения как писателя-фантаста, который не привык заморачиваться относительно скрытого смысла собственного текста.

Когда я перечитываю написанное собственной рукой, я всегда восхищаюсь: какие психологические ходы! какая изощрённая фантазия! Хотя, если задуматься, конкретно я эту книгу не придумывала – текст сам вёл меня, герои сами рассказывали о себе. Вот и получается, что, даже если в моей истории заключён какой-то скрытый смысл, пока я книгу не допишу, я этот смысл не увижу. И не факт, что увижу вообще. По крайней мере, без посторонней помощи.

Наши книги – это наши страхи, переживания, стремления, мечты. Это попытка предвидеть будущее и рассмотреть прошлое сквозь запыленную временем и раскрошенную боями призму. Это окружающий нас мир, волнующие наши сердца люди.

Наверное, поэтому я могу сказать, что, всё же, моё поведение сейчас вполне нормально: я вряд ли буду действовать вопреки режиму, который меня не устраивает. Но я буду писать, и выливать свои опасения в книги – причём совершенно бессознательно. Сочинять, со столь же неосознанной надеждой, что кто-то, прочитав это, сможет открыть свои глаза, оглянуться и изменить царящую несправедливость.

Я всего лишь писатель. Писать – всё, что я могу.

Хотя, временами, меня это сильно беспокоит. Сама не знаю почему.

Пожалуйста

Всю ночь, сжавшись в комочек под одеялом, в холодной комнате, посреди темноты, я повторяла: «не оставляй меня».

Слышал ли ты эти слова? Значили ли они что-то для тебя?

Я не знаю.

Но иногда думаю – и не хочу знать.

Я просто хочу верить в то, что ты слышишь. Что понимаешь. Что ты действительно никогда не оставишь меня… несмотря на то, что мы незнакомы. Несмотря на то, что нас разделяют тысячи километров, лишённые имён, кубометры воздуха, пропитанные звуками, тонны бетона, наполненные одиночеством, и миллионы людей, также не знающие о нашем существовании.

Я хочу верить и мне не нужно знать, действительно ли ты слышишь.

Но, задумываясь, я начинаю понимать, что мне не нужно совсем ничего. Почему? Наверное, потому что я боюсь быть нужной кому-то, зависеть от кого-то, терять его… Я думаю, что боюсь чувств.

Мне страшны их прикосновения, словно они насквозь пропитаны ядом, и от одного касания он проникнет глубоко в кожу. Сначала он не затронет ничего – не коснётся даже внутренних органов, но яд поселится в сердце и, затаившись, будет ждать. А затем, тогда, когда я опрометчиво забуду о страхе, он проявит себя: выскочит наружу, как чёртик из табакерки, и начнёт пожирать всё моё существо.

Я боюсь чувств, потому что они уже причинили мне достаточно боли, чтобы понять, что ничего не даётся даром. Я знаю, что всё возвращается и за всё воздаётся. Но вот чувства ещё ни разу не отплатили мне той же монетой.

Я задумываюсь над тем, кому я нужна здесь… и, почему-то, не нахожу ответа. Я не верю в это, я стараюсь гнать от себя эти мысли, но ответ не меняется. У всех своя жизнь – порой, связанная с моей, но никогда не являющаяся её частью. Друзья, родственники, знакомые, товарищи – всё это не то.

Возможно, то, чего мне не хватает, не со мной лишь потому, что я боюсь этого. Но, даже если я этого боюсь, страх никогда не был для меня причиной постоянного бегства. Однажды я поворачиваюсь и встречаюсь с ним, и он пропадает. Но не сейчас. Потому что сейчас мне даже не с кем встречаться.

Я оглядываюсь и не вижу рядом с собой никого, кто мог бы принять меня и остаться рядом. Все важные люди предают меня… или я предаю их. Мы расходимся, встречаемся вновь, идём где-то поодаль… но никогда и никто ещё не шёл рядом со мной. А я хочу, чтобы хоть кто-нибудь остался!

Но все уходят… или я ухожу от них. От этого я становлюсь сильнее. Но зачем мне нужна сила, если некого защищать, кроме себя? Зачем мощь, если под бронёй бьётся одинокое сердце, лишённое тепла?

Ты слышишь это? Ты понимаешь? Вот почему я прошу, чтобы ты не оставлял меня!

Ты. Никогда. Я не хочу этого.

Я никого и никогда не просила об этом – все исчезали… но только тебя я прошу остаться. Не потому, что боюсь одиночества – зачем мне боятся, если я уже одинока? – а потому, что не хочу, чтобы ты уходил. Я знаю, что будет больно. Я боюсь этого… но я могу преодолеть страх и боль, если ты будешь рядом.

Я верю в это. И прошу: позволь мне верить… позволь надеяться и ждать.

Я теряю многое. Из своей памяти я выкидываю всё, что считаю не нужным: вещи, действия, даты… даже людей. Я знаю, что это не хорошо, но ничего не могу с этим поделать. Я стираю их существование, чтобы они не причиняли боль – её и без того хватает в этом мире.

Но тебя я не хочу терять.

Есть один человек, который не уйдёт из моей жизни – ты знаешь его – но это не то. Он – это совсем другое. Он важен для меня… но не так. Не так, как ты. Не так, как я хочу.

«Не оставляй меня»

В сердце почему-то нет того леденящего холода, что раньше – холод только вокруг.

«Не уходи»

Слёзы медленно капают из моих глаз, но не потому, что больно, а потому, что немного одиноко.

«Будь рядом, всегда»

Я чувствую тепло – слабое, что словно туманом обволакивает моё тело… Быть может, ты уже здесь?

«Пожалуйста»

Полночь

Для человека ночного образа жизни «полночь» теряет значение.

Просто время на электронных часах внизу экрана, означающее, что наступил новый день. Ничего больше. Никакой таинственности, суеверного страха или благоговения. Только четыре нуля и, возможно, мимолётное ощущение пустоты.

Если мой взгляд падает на часы в тот момент, когда они отмечают полночь, я думаю «новый день» и продолжаю свои дела.

Но бывают дни, когда я жду этого времени – перед важной встречей, днём рождения, в новый год. Это как традиция, понимаете? Однако с каждым годом таких моментов становится всё меньше.

Полночь – это как рубеж. Дверь во вчерашний день, которая закрывается навсегда. Ты не можешь открыть её и шагнуть за порог. Лишь смотреть, как прозрачное стекло темнеет и исчезает из вида. Дверь закрылась и тебе не остаётся ничего больше, как идти вперёд.

Возможно, это странно, но я не люблю прошлое. Я без сожаления оставляю каждый день, каждую полночь позади себя. Позволяю двери закрыться и потерять прозрачность.

Но, сколько бы не теряла «полночь» своей силы, всегда будет возникать желание остановить время. Не позволить часам смениться на нули. Не допустить, чтобы дверь закрылась.

Только это всё равно произойдёт.

И не обязательно в полночь.

ВНИМАНИЕ!!!

Уважаемые Друзья и Читатели!
С удовольствием сообщаю Вам, что книга "А. БЛЭЙН: Легенда о Вечном Путешественнике" закончена!

"Алан Лейсбери живёт мечтой о путешествиях: пирамиды Гизы, Великая Китайская Стена, Австралийские просторы - всё это лишь снится ему. Но однажды он встречает человека, который предлагает странствие туда, куда только пожелает сердце. То, что на первый взгляд кажется невозможным, обретает для Алана реальность из-за одного-единственного слова: "Блэйн".
А. Блэйн - так звали великого Путешественника, легенду о котором сочинила для своего сына мать. "Совпадение", - думает Алан, следуя за незнакомцем.
Но совпадений не бывает. И любая легенда, когда-либо созданная человеком, была правдой... просто не обязательно в этом мире."
- - - - - - - - - - - - - - - - - 
Все желающие могут заказать себе печатную копию с автографом автора!
Для этого нужно отправить автору сообщение, указав пожелания к подписи, ФИО и свой почтовый адрес (для иногородних).

Стоимость одного экземпляра для тех, кто живёт в Арзамасе: 200 рублей.
Для иногородних: 200р +250р почтовая доставка (заказная бандероль; стоимость экспресс доставки уточняется).
Способ оплаты предпочтительнее через карту сбербанка (он без комиссии и совершается мгновенно).
Возможны другие варианты (уточняется у автора).
Срок подачи заявок - 11 сентября.
Конечная дата оплаты заказа - 16 сентября.
При отсутствии форс-мажорных обстоятельств копии будут подписаны и высланы адресатам не позднее 20 сентября. Срок доставки заказа зависит от услуг почтовой связи.
Любые изменения будут немедленно сообщены.
Жду ваших впечатлений от работы!
С Уважением, tsK.Chimera.

PS: Репост приветствуется 

Превращение в себя

Надевая маски повседневности, примеривая общественные роли, мы часто теряем себя. Зачастую забываем о собственных мечтах, о собственных целях. О том, что у нас вообще есть мы сами.

Мы тешим себя, что помогаем другим, что делаем лучше для них и нам от этого становится легче. Но, в глубине души, мы прекрасно знаем, что это не так.

Тот, кто не любит себя, не способен искренне и до конца полюбить другого. Чувство собственной неполноценности, заниженная самооценка, будут давить, и изживать самые светлые чувства, какой бы силы они не были.

Но что делать? Если ты сам себя не любишь, а так хочется любви и ласки? Так хочется понимания, уважения и своего маленького, но такого родного и важного, человеческого счастья?

Ответ прост – полюби себя.

Хочешь ты того или нет (а ты хочешь и знаешь это) полюбить себя придётся.

Потому что только тем, кто не боится самих себя, мир распахивает все двери.

Лишь тем, кто не носит театральных масок, доступно всё.

Как и каждый из нас, я знала это.

Но боялась. Боялась подойти к зеркалу и заглянуть себе в глаза. Боялась увидеть монстра, не способного на человеческие чувства. Признаться себе в том, что я – это я.

Сейчас я думаю – неужели был смысл в этом? Ведь я знаю себя. Знаю без масок, знаю в них. С гримом и без. Знаю и люблю себя, несмотря ни на что.

Наверное, я боялась признаться в любви самой себе, потому что считала это ненормальным. Потому что не верила, что способна на это. Да и все вокруг говорили: эгоизм ни к чему хорошему не приводит.

Но я видела людей, которые правят. Людей, которые счастливы. И все они, все без исключения, любят себя. Они – эгоисты. Они не носят масок. И они счастливы!

Так почему же я не могу быть такой же? Почему не могу быть счастливой? Не могу не носить маски? Быть собой? Кто мешает мне? Кто не даёт мне стереть этот кривой и наскучивший грим?

Я остановилась и задумалась. Действительно – кто? Кто смеет управлять моей жизнью без моего ведома?! Дерзит мне? Не даёт идти по пути счастья?

Ответ пришёл неожиданно и легко.

Я.

Я сама себе мешаю. Не даю развиваться, не даю возможности идти вперёд. Только я, и никто больше, единственное препятствие к достижению поставленных целей.

Но зачем мешать себе? Ведь эта жизнь только моя и ничья больше! Зачем я мешаю себе? Это глупо!

Глупо, но это именно так.

Я мечтаю, грежу, хочу. Но только лишь?

При всех своих желаниях и мечтах, я продолжала носить маску забвения и печали. Маску боли и отчуждённости. Уповать на беспомощность и неспособность изменить что-то в жизни. Я так усердно верила в собственную неудачу, что почти хоронила себя заживо в мечтах. Играла трагедию, хотя была рождена для счастливой эпопеи. Зачем-то надела маску скорби, участливо протянутую окружением. Хотя знала, что она мне совсем не идёт. Не занималась собой, потому что считала себя обречённой и неспособной познать счастье. Радовалась мелочам, не смея думать, что достойна большего. Загоняла в угол открытой настежь клетки, собранной собственноручно посреди прекрасного и открытого мира.

Зачем?

Зачем мне нужно было бежать от себя, от своих желаний, скрываясь в лени, запираясь в страхе?

Зачем?!

Неужели для того, чтобы умереть? Заживо похоронить себя?

Не думаю.

Скорее, я делала всё это, чтобы было интереснее жить. И с большей силой, большей ясностью ощутить свободу.

Возможно, пыталась понять себя. Понять и полюбить.

Я училась отличать добро от зла. Истину ото лжи. Пыталась затащить целый мир в свою клетку, прекрасно зная, что он ждёт, когда я прекращу дурачиться и переступлю через свой глупый и необоснованный страх.

Но я оставалась внутри себя, не желая выходить. Примеряла маску отчаянья, вместо того, чтобы взглянуть на собственную улыбку.

А мир ждал. Мир звал. Мир просил меня выйти!

Но я была глуха и слепа к его просьбам.

Ненавидя себя, любила одиночество. В тайне от себя же грезя о счастье.

Тогда миру надоело смотреть на глупые судороги той, что рождена для счастья.

И он показал мне его.

Поманил первый раз.

Но я лишь услышала его голос и заметила солнце. Поднялась на ноги и улыбнулась миру, оставаясь огороженной от него собственными мыслями.

Мир разозлился. И показал мне его второй раз.

Я удивилась, и поначалу спутала с другим человеком.

Впервые за долгое время, почувствовала лёгкость, но не знала, что со мной.

Я скинула маски, не понимая, что улыбаюсь сама. Вышла из клетки, не осознавая, что рушу барьер.

Я стала возвращаться к себе, бессознательно двигаясь вперёд.

Видение погасло. И я очнулась посреди огромного мира.

Одна. Сама. Без помощи.

Но свободная, и счастливая.

Я поняла, что начинаю жить. Поняла, что превращаюсь в себя. Что теперь мне лишь один путь – идти вперёд.

Клетка таяла где-то позади. Маски осколками врезались в платье, но я сделала шаг. Один. Второй. Третий. Мне захотелось бежать. Захотелось смеяться. Захотелось жить!

И я стала искать Его.

Испытала боль, страх, разочарование.

Почти отчаявшись, я обратилась к сердцу. И нашла его.

Увидела. Услышала. Почувствовала. Мне стало легко.

Захотелось плакать – плакать от счастья. Но я улыбнулась и снова сделала шаг. Продолжила идти вперёд, кроша собственные страхи. Ступила на свой путь, удивляясь, как прекрасен мир вокруг.

Шла, выкидывая маски, потому что в них никогда не нуждалась.

Я могу плакать, могу грустить, могу смеяться, могу улыбаться – но это уже не маски. Это я.

Злость и радость, любовь и печаль – это мои истинные чувства. Мне не нужен грим, чтобы их показать – нужно лишь собственное желание и любовь к себе.

Сейчас я знаю это.

Сейчас, когда я иду вперёд. Иду, не останавливаясь.

Я – это я. Со всеми достоинствами и недостатками. Со всеми талантами и эгоизмом. Со всеми мечтами и стремлениями.

А ещё с силой, способной изменить целый мир.

Имя которой – Любовь.

Мы все заложники собственных страхов: беспочвенных, пустых, негативных эмоций. Они способны лишь разрушать нас, не выпуская из открытой клетки. Взращивая их, вы признаётесь в ненависти к себе, отрицаете собственное право на счастье. Стоит понять это – и вы освободитесь. Вы поймёте, что мир – это бесконечные возможности, наполненные светом и радостью. Вы поймёте, что можно любить – себя, мир, людей, вещи. И вы почувствуете, как это прекрасно! Вы непременно узнаете это, как только откроетесь свету.

Свету в себе.

Эффект НУЖНОСТИ

Музей «подвиги человечества» сильно от большинства музеев не отличался. Скорее, даже походил на выставку греческих статуй: основная масса экспонатов представляла собой стилизацию  под античность. Здесь были Ясон, Геракл, Прометей, Александр Македонский, кто-то ещё из древних, подвиги которых не особо врезались мне в память. Были и герои более позднего периода – Гагарин, например.

Собрание полумифических персонажей с реальными людьми прошлых столетий  всегда вызывало у меня улыбку. Ведь далеко не всем представленным героям подходил образ древности. Так, космонавт в своём скафандре, очень забавно выглядел исполненным в белом камне. Мало того – украшенный  завитушками в стиле барокко. Они бы его ещё в тунику одели – тогда бы отбоя от посетителей не было, честное слово.

Но, если говорить в целом, на выставку можно посмотреть. Познакомится с силой человеческой воли, так сказать.

Как студенту филологического факультета, мне было интересно приходить сюда в те дни, когда нечем было заняться. Нельзя сказать, что я благоговел перед всеми этими людьми и совершёнными (или приписанными) ими подвигами. Я просто принимал это как данность. Да, они были. Да, многого достигли. Благодаря их деяниям мы живём именно в таком мире, который окружает нас, а не в каком-то другом.

Наверное, я приходил, чтобы молча сказать им спасибо.

И, быть может, забрать частичку их силы себе.

Как-то так, я думаю.

Разнообразие выставки поражало посетителей. Но затянула меня в этот музей одна единственная.

Я уже говорил, что все представленные здесь экспонаты сделаны наподобие древнегреческих скульптур. Все, за исключением центральной.

Той, из-за которой, собственно, этот музей и открыли.

Этот экспонат резко контрастирует с окружающими – тот же белый камень, но нет никаких завитушек, никакой гладкости. Только резкие, рубленые линии. Неотёсанность, даже грубость. И, в то же время, поражающая реалистичность. Это мощный эмоциональный заряд, приковывающий взгляды. Это вопль посреди тихой и спокойной мелодии. Столь же неуместный, столь же режущий слух и глаз. И настолько же интригующий.

Когда я впервые увидел её, стоящую в самом центре большого зала, то подумал: «что она здесь делает?» В её размещении не было никакой логики. Рядом с красивыми полуобнажёнными телами и аристократическими бюстами, она смотрелась как гадкий утёнок.

Ещё бы, человек, проткнутый проводами совсем не романтичен! Особенно на фоне героев тысячелетних мифов. А выражение лица? Сжатые зубы, вздувшиеся вены, зажмуренные глаза – статуя показалась мне ложкой дёгтя в мире благородных лиц с пустыми глазницами. Чернильным пятном на белоснежном листе искусства.

Ещё больше недоумения у меня вызвало название.

«Нужность»

Ни имени, ни годов жизни. Только эпоха – XXII век н.э. – и подпись большими буквами: НУЖНОСТЬ.

Помню, я долго смотрел на это творение рук человеческих, пытаясь понять, зачем её здесь разместили. Почему с этим мужчиной, на лице которого изображена мука, должно ассоциироваться такое понятие, как «нужность»?

Кому может быть нужен такой человек?

Я настолько заинтересовался этим вопросом, что обратился за помощью к нашему гиду.

Ответом на мой вопрос: «Почему эта статуя называется НУЖНОСТЬ?» послужил его удивлённый взгляд.

- А вы не знаете историю Дэвида Курта?

- Дэвид Курт, это? – я удивился ещё больше.

- Да, это никто иной, как Дэвид Курт. Человек, жертва которого спасла всё человечество!

- Вот как.

Дэвид Курт.

Услышав это имя, я понял – это, действительно, он.

Человек, в своё время принёсший себя в жертву. Ради того, чтобы спасти целый мир. Безо всякого преувеличения, поверьте.

Эту историю в общих чертах мне рассказывала мама, когда я был маленьким. А в школе я узнал, что на самом деле всё было следующим образом:

Конец XXI и начало XXII века нашей эры стало настоящим испытанием для человечества.

Тогда наступил роковой момент недостачи энергетических ресурсов: вырубленные леса, выкаченные из недр до последней капли нефть и газ. Большинство альтернативных источников энергии работали крайне нестабильно, или выходили из строя из-за постоянных природных катаклизмов. Правительства в панике начинали строить атомные электростанции, которые взрывались одна за другой, делая непригодными для жизни огромные территории. Люди гибли миллионами. За пару десятков лет население Земли сократилось почти вдвое.

Ситуацию усугубляло положение с чистой водой. Все источники пресной воды были покрыты плёнкой отходов производств. Чистейшие ледники полюсов были безнадёжно погублены кислотными дождями. Беспощадное солнце выжигало растительность в местах озоновых дыр. Над городами висел смог. Животные вымирали. Сельское хозяйство пришло в запустение.

Кое-как выживали только семьи тех, кто работал на энергостанциях. Чистые продукты стали достоянием роскоши. Медицина была либо слишком дорогой, либо просто не имела лекарств от новых, постоянно мутировавших вирусов.

Человечество жило в ожидании собственной гибели, уже не лелея надежду на выживание.

Это сейчас мы можем сказать, что в критический момент, как по мановению волшебной палочки, появился сумасшедший учёный со столь же сумасшедшей идеей вечного двигателя. А на самом деле это решение вызревало ещё с середины XXI  века – огромная машина, работающая на живой плоти. Однако сама возможность использования человека как батарейки изначально претила общественности. Хотя уже в 2070х ставились опыты на крупных млекопитающих: начиная  с обезьян и заканчивая медведями гризли.

Механизм был устроен так, что собирал биотоки живого организма и преобразовывал их либо в тепловую энергию, либо в электроток. Причём, как выяснилось при несчастном случае, если этот ток пропустить через воду, то она очищается от примесей. Такое устройство, даже при всяком отсутствии гуманности, могло стать спасательным кругом для человечества. Но очень долгое время не становилось.

Особенностью преобразователя было то, что существо, заключённое в него, должно было постоянно находиться в сознании. А это было невыполнимо. Животные на транквилизаторах и наркотиках высыхали за пару недель. Даже медведя не хватало больше, чем на месяц. Ко всему прочему, энергия, вырабатываемая из сотни подопытных, могла обеспечить максимум один жилой квартал.

В 2090х группа учёных, занимающихся исследованиями этого механизма, получила от правительства официальное разрешение прибегнуть к экспериментам на людях. Хотя, конечно, такие исследования велись изначально, результаты не были обнародованы. Да и, по сути дела, ничего стоящего не было.

Сам создатель, Герберт Хилл, погиб в этой машине, пытаясь понять, почему так важно оставаться в здравом уме. Ведь чем чище было сознание, тем большее количество энергии вырабатывалось.

В преобразователь запихивали больных, сумасшедших – и количество пригодных для переработки биотоков резко снижалось. В начале XXII века туда, как в ссылку, стали отправлять здоровых физически и морально людей. Но и они ломались, как спички. Если их и вытаскивали из аппарата до летального исхода, то они до конца своих дней оставались как овощи – настолько было истощено сознание.

Семьи погибших и изуродованных, коих были десятки (если не сотни) тысяч требовали возмещения ущерба – ведь они теряли кормильцев. Однако ничего не получали. Не та была ситуация в мире.

Дело шло к гражданской войне в планетарном масштабе – настолько ужасными были результаты использования этих машин. Сдерживало лишь то, что иной альтернативы ни у государств, ни у энергетиков, ни у обычных граждан просто не было. Неизвестно, чем бы закончилось всё это, если бы однажды на пороге центральной лаборатории чудовищных разработок в сфере биоэнергетики не появился он – Дэвид Курт.

Дэвид был рослым мужчиной лет тридцати, с крепким телосложением  и светлым голубым взглядом. Он просто пришёл и записался в добровольцы – что в то время было крайней редкостью, поскольку даже баснословные деньги перестали быть стоящей ширмой для творившегося в лабораториях ужаса.

Курта проверили. Все анализы оказались положительными и его поместили в аппарат.

При включении машина взревела, будто в слабенький движок вставили батарейку последнего поколения. Пришлось прибавить обороты, чтобы генератор не сгорел.

Это было фантастически – результат наконец-то был тот, что ожидался при сборке с самого начала, однако не был достигнут ни разу. После нескольких дней бесперебойной работы преобразователя учёные убедились, что им достался уникальный образец, с которым можно проводить эксперименты на всех уровнях.

Курт продержался три года – невиданный до тех пор срок. При этом, генератор, работающий от него, снабжал целый мегаполис, одновременно очищая огромные резервуары с водой. За это время специалисты смогли разобраться в работе преобразователя и кардинально изменить его, уменьшив размеры и общую нагрузку на организм.

Сейчас мы используем эти машины повсеместно – они безвредны и очень удобны в силу своего маленького размера. Но, самое главное, всё это не влияет на количество энергии, которую они способны вырабатывать – достаточно просто об этом подумать.

И всё это было бы невозможно без Курта.

Учёные долгое время искали причины настолько ровной и мощной работы машины. И, неожиданно для себя, обнаружили её спустя год.

Как и предполагалось, она крылась в подсознании Дэвида.

Он считал, что никому не нужен.

Вырос Курт в детском доме. Естественно, кто его родители, не имел понятия. Родственники о себе не заявляли, с ребятами своего возраста он не дружил – был слишком замкнут. Преподаватели, озлобленные творящимся в мире, кидались на детей, считая сирот повинными во всех своих бедах. В школу даже не поступал – не было возможности. Как только стал способным таскать тяжести, его отправили на ближайшую электростанцию чернорабочим. Там Дэвид проработал до 30 лет, пока здание не рухнуло. Поиски новой работы за два года не увенчались успехом – ему изредка удавалась подрабатывать, чтобы не умереть с голода, а в остальном его отовсюду гнали прочь, кидая в след: «Да кому ты такой нужен?!»

Отчаявшийся, находящийся в шаге от голодной смерти, Дэвид решился на безумие. Идя в лабораторию, он решил для себя – если мне суждено умереть, то я, хотя бы, умру с пользой.

«Так я буду хоть кому-нибудь нужен» - сказал он в ответ на вопрос, почему пришёл добровольцем.

Именно в его собственной мысли о нужности и заключался успех эксперимента. Именно то, что для него слаженная работа машины была оправданием собственного существования, позволило вырабатывать такое количество энергии.

Учёные пытались найти его семью – но тщетно. Родители Дэвида погибли на гидростанции. Родственников по обеим линиям, насколько можно было проследить, у него тоже не было.

Но, стоит сказать, отсутствие близких сыграло миру на руки – каждый предыдущий подопытный обязательно задумывался, что дома его кто-то ждёт. И от понимания, что он не сможет вернуться, терял рассудок. С Куртом всё было проще – он знал, что его никто не ждёт. Он знал, что он никому не был нужен.

Хотя в определённый момент всё это резко изменилось.

И человечество молиться своим богам за то, что Дэвид Курт при жизни этого так и не понял.

Каждый раз, когда я прихожу в музей «подвиги человечества», я первым делом иду к статуе Дэвида Курта «НУЖНОСТЬ». И долго смотрю в это уставшее лицо, так живо вырезанное в камне. Вглядываюсь в трубки, пронзающие его мускулистое тело, и словно ощущаю ту энергию, что волнами исходила от него когда-то. Сокрушительная мощь, спасшая целый мир.

Я смотрю на него и понимаю, что в этом мире я не одинок. Что непременно есть люди, которым я очень дорог. Есть те, кто нуждается во мне.

Ведь даже Дэвид Курт – человек, у которого не было никого важного и близкого, у которого не было ни дома, ни семьи, ни родителей… даже неразумного живого существа, о котором он мог бы позаботиться, оказался очень нужным.

Нужным всему миру.