Стена

– Что это ты делаешь? – спросил он, останавливаясь неподалёку.

– Строю стену, разве не видишь? – не оборачиваясь, ответила она.

– Зачем?

– Чтобы мне никто не мешал.

– Тебе так противны окружающие? – удивился он.

– Не то чтобы, – она замерла с кирпичом в руке. Потом вздохнула и продолжила своё занятие. – Просто им всё равно нет до меня дела. Так что я строю стену, чтобы не видеть их.

– А что ты будешь делать, когда достроишь? – он подошёл ближе.

– Не знаю.

– Как так?

– Просто. Буду одна.

– Но так нельзя!

– Почему? Мне так нравится.

– Не правда! – крикнул он.

Она обернулась, с изумлением рассматривая его.

– Это не правда! Люди не должны быть одни!

Огонёк, загоревшийся было в её глазах, потух. Она покачала головой и отвернулась.

– Может быть это не правда, – ещё один кирпич лёг в основание. – Может, я и не хочу быть одна. Но по другому не получается.

– Почему? – он подошёл совсем близко.

– Аккуратнее, здесь стекло.

Он осмотрелся.

– А, и правда, – посреди кирпичей действительно лежали осколки стекла – толстого, прозрачного и холодного. – Откуда оно?

– Раньше оно отделяло меня от людей, – она мельком посмотрела на него, не прекращая своего занятия, – всех было видно, но ничего не слышно. Мне очень хотелось добраться до остальных, и я долго и упорно пыталась его разбить.

Он молча присел рядом.

– Это было сложно и, почему-то, больно. Но мне, как видишь, удалось. – Кирпич снова замер в воздухе. – Правда, после этого ничего не изменилось. Стена исчезла, а меня по-прежнему никто не слышит.

– Значит, дело не в стене? – тихо спросил он.

– Может быть, – она пожала плечами. – А может –  во мне. Может быть, на самом деле, меня нет.

– Не правда, – упрямо заявил он, отнимая у неё кирпич. – Ты есть!

– Ты…

Они молча смотрели друг на друга. Люди, проходящие рядом, не замечали их. Просто шли своей дорогой, окружённые собственными невидимыми стенами.

– Послушай… – начал он, – а давай…

– Строить стену вместе? – робко улыбнулась она.

– Нет! – он выбросил кирпич и рассмеялся, вставая. – Давай… уйдём отсюда?

– Зачем? – она поднялась следом.

– Если мы здесь никому не нужны, то зачем здесь оставаться?

– Но стена…

– И стена тебе не нужна, – он улыбнулся, беря её за руку. – Ведь я тебя услышал!

No title

Нет, я не знаю, как тяжело терять близких.

На моих руках не умирал любимый человек. Я не слышала последних слов, слетающих с немеющих губ. Мне не знакомы судорожные вдохи и затихающие удары сердца.

Всё что я пишу о смерти – лишь романтизированное представление, созданное обществом, культурой и искусством.

Нет, я не представляю ужас войны.

Какое-то время я верила, что у неё есть свои чудесные стороны: борьба за справедливость, подвиги, удивительные истории о спасении. Я считала, что на ней есть место для любви, честности и справедливости. Наверное, всё же, есть… но это прячется так глубоко в людских сердцах, когда они ступают на тропу войны, что от их оболочки остаётся только волчий инстинкт убийцы, жаждущего крови своего врага… даже если этот враг пять минут назад был лучшим другом.

Всё, что вы прочитаете между строк – лишь яркие художественные образы, вызванные генетической памятью и вашей собственной, разгорячённой фантазией.

Нет, я не понимаю боли разорения.

Мой дом не грабили, не уничтожали. Стихийные бедствия не стирали с лица Земли город, в котором я живу.

Но я, честно говоря, не знаю, к лучшему ли это.

Когда что-то не убивает нас – оно делает сильнее. Если ты преодолел боль, то стал опытнее.

Но сможешь ли ты помочь кому-то избежать этого? И нужно ли ему не знать о боли, о потере?

Мы плохо учимся на чужих ошибках, и, даже вставая на свои грабли, не всегда понимаем, чего следует остерегаться… и что эта мина могла бы разорвать нас на кусочки.

Я не знаю о многом, хотя некоторые вещи могу представить.

Но гораздо больше я не знаю о том, что мне стоит испытать… и стоит ли постигать это.

А тем, кто всё это испытал, я хочу пожелать силы.

И любви.

Счастья.

Но, пожалуй, самое главное – спокойствия и уверенности в завтрашнем дне. Потому что боль хороша лишь тогда, когда она становится воспоминанием – вот это я знаю точно.

君は一人じゃない?

君は一人じゃない*? (Ты не один?)

Вы заметили, насколько сейчас популярны в обществе песни и тексты, связанные с темой одиночества? Точнее, смысл их заключается в стремлении подчеркнуть, что люди не одиноки.

В мире каменных джунглей, квартирных коробок и связей по сети Интернет,  любому человеческому существу может прийти в голову мысль, что он один.

Чтобы поговорить с кем-то, не обязательно встречаться – можно позвонить по мобильному или скайпу, написать смс, послать сообщение в чате, социальной сети или по почте. Способов связаться на расстоянии становится всё больше и, хотя это, по сути, должно сближать, гораздо чаще такое общение отдаляет.

Чувство физической близости человека пропадает, стирается и может вызывать дискомфорт.

С одной стороны есть желание оказаться рядом с кем-то дорогим и важным. С другой – его поведение, вторжение в личное пространство, и сам факт присутствия, нередко нарушают внутреннее равновесие и отторгаются.

Чем больше человек общается с помощью средств связи, тем сильнее он замыкается на себе, привыкает лишь к своему мнению и пустому, ненарушенному ничьим присутствием, окружающему пространству. Столь развитая самостоятельность может перетечь в эгоизм или зависимость от виртуального общения.

Столкновение с людьми в реальности, в их физическом воплощении, способно, впоследствии, вызвать недоумение, отвращение, раздражительность и даже страх. В итоге мы получаем дополнительный стресс, вызванный противоречивым, хотя при этом совершенно естественным, желанием человеческого тепла.

Общество по-прежнему состоит из людей, но больше из отдельных личностей, чем групп. Хотя, даже разобщённые, они напоминают скорее серую массу, чем собрание индивидуумов.

Конечно, воздействие оцифрованного мира на человека всё ещё зависит от его характера, воли и способности к действию. Но отдалённость от собратьев, чувство душевного одиночества, душит многие хорошие начинания, порождает озлобленность, лень и депрессию.

Творческие люди реагируют на подобную атмосферу по-своему: в своих трудах они стремятся показать, что, даже наедине с собой, человек не одинок – в этом мире есть те, кто думает о нём, мечтает, поддерживает даже на расстоянии. Для кого-то это лишь иллюзия, но другие понимают, что это действительно так.

Бывают случаи, когда фактическое присутствие может лишь навредить, не позволить человеку раскрыться – тогда общение не напрямую становится выходом и реальной помощью. Однако если задуматься, разве не привычка к скрытности и отстранённости (часто приобретаемые вследствие виртуальных контактов), становятся причиной неспособности демонстрации своих чувств близким?

Негативных реакций много и они варьируются от случая к случаю.

Но это лишь одна сторона медали.

Отдаляя одних, техническая связь сближает вторых. Люди в других городах, иных странах и даже различных континентах находят друг друга. Расширяется сфера знаний и интересов, появляются причины покинуть свою бетонную клетку и пойти посмотреть на мир.

Некоторые узнают друг друга и сближаются, решаются приехать в гости к незнакомцу или сорваться вместе в путешествие. Знакомство с новыми людьми, с которыми пересечься в реальной жизни маловероятно, становится поводом к самосовершенствованию, помогает найти цель в жизни.  Ваш далёкий виртуальный друг может оказаться примером для подражания, помощником или даже товарищем по несчастью, с кем легче разделить груз своих бед.

Незнакомые люди помогают друг другу, стремятся быть более открытыми, искренними, честными. Узнают новые способы общения, решения проблем  и просто развлечений. Жизнь становиться более яркой, насыщенной, полной неизвестных, далёких, но таких близких собеседников.

Одним мир высоких технологий даёт почувствовать одиночество. Другим – единство с множеством. Кто-то теряет себя в потоках виртуальных писем и сообщений, а кто-то, напротив, обретает то, что давно искал.

Вы вправе считать себя одиночкой, как вправе и называть людей, которых никогда не ощущали на расстоянии вытянутой руки – важными и дорогими. Это ваш выбор, ваша свобода и ваша жизнь.

Но лично я верю в то, что не важно – один вы по ту сторону экрана или вас окружают далёкие друзья – вы не одиноки.

---

* яп. – kimi wa hitori ja nai 

Начало новой книги...

«Когда я выбирал себе оружие, мне говорили, что копьё не очень удобное: если ты не способен убить противника на расстоянии одним ударом, то можешь считать себя мертвецом. Меня убеждали, что копьё бесполезно в ближнем бою – ведь оно может легко преломиться от удара. Но мечи никогда не привлекали меня так, как копья. Длинное древко всегда напоминало мне о посохе мудреца, а острый наконечник был словно символом мощи и остроты опыта, который ты постигаешь, проживая долгую жизнь. Я всегда уважал и почитал предков, однако редко слушал их, предпочитая идти собственным путём и учась на своих ошибках. Сейчас, когда я стою здесь, над обрывом Бездонного моря, и могу без опаски оглянуться назад, я понимаю, что все мои товарищи погибли и остался лишь я. Моё тело изранено и устало от долгой дороги, но мне ещё предстоит главная битва. Где-то там, далеко за горизонтами бушующих небес остались наши семьи – жёны, дети... слуги и ради них всех – столь беспомощных и одиноких я должен победить в этой решающей схватке.

Хотя над водой бушует гроза, я знаю, что день близиться к закату. А если наше светило уходит спать, значит вот-вот должен появиться он: отец-прародитель, покровитель ночи и творец всего сущего. Если я смогу одолеть его, значит в этих неспокойных высотах наступит покой. И я, наконец-то, смогу назвать это место… как? Этого я ещё пока не решил.

Вот на горизонте тучи сгущаются в огромную чёрную тень. Я стискиваю железное древко своего копья – моего самого верного друга и безотказного помощника в битвах – и готовлюсь встретить свою судьбу, какая бы она не была. Вот он летит – огромный чёрный дракон, что приносит ненастье и разрушение на наши земли. Безжалостный, хладнокровный, разящий смертью… но, что же это? Почему вокруг этого предвестника тьмы собираются мельчайшие крупицы света? Почему его чешуя сверкает, словно чёрное золото? Отчего так красив и величественен он посреди этой леденящей душу грозы? Неужели я должен уничтожить его? Я, действительно, могу поднять своё окровавленное в тысячах битв копьё на это прекрасное создание? О, мать-звезда, что со мной! Он уже так близко, а я не могу пошевелиться! Я способен лишь любоваться им – таким необъятным и могущественным! Наверное, это конец… простите меня все: друзья, их жёны, дети… Прости, моё верное копьё, но я не могу одолеть тобой это великое создание – не для того оно живёт! Не от моей руки ему умирать!"

Ненависть

- Доктор? – Раш приоткрыл дверь, заглядывая внутрь лаборатории. Никто не ответил, но свет горел, значит, профессор был где-то здесь. – Доктор Паулс? – мужчина открыл дверь шире и остановился на пороге, поражённый увиденным.

Лаборатория, закреплённая за педантичным Раулем Паулсом, всегда чисто прибранная и с идеальным расположением вещей, сейчас меньше всего напоминала обитель порядка: стулья возле столов были сдвинуты, шкафы открыты, пробирки на ближайшем передвижном столике безжалостно перемешаны. На полу валялись ручки, комки бумаги и предметные стёкла с какими-то образцами. Создавалось впечатление, что здесь побывал грабитель.

Сам доктор, окружённый призрачным сиянием  мигающей лампы, был за дальним столом. Он сидел в профиль, и Раш даже с порога мог видеть его осунувшееся лицо с отрёшённым, бессмысленным взглядом, направленным куда-то в глубины лаборатории.

Не решившись снова заговорить, мужчина прикрыл дверь и тихо приблизился к Паулсу.

На столе перед учёным в беспорядке лежали листки с многочисленными графиками и статистическими таблицами, полностью заполненные текстом. Казалось, они не связаны между собой, но, приглядевшись, Раш различил букву «х» в круге, что стояла в правом верхнем угле каждого листка.

- Что-то не так с Химе? – вырвалось у мужчины. Он вздрогнул от звука собственного голоса, а вот доктор нисколько не напугался – лишь медленно повернул голову в сторону Раша.

Взгляд профессора постепенно приобрёл осмысленность, но вместо привычного света ума и толики высокомерия, в нём мешались усталость и отчаянье.

- Да, она ведёт себя странно, - его рот дрогнул, словно он попытался не выпустить какие-то страшные мысли на волю. – Так, как не должна себя вести.

Раш нахмурился – он сам заметил странности у объекта исследования, но это проявилось только вчера, и он понятия не имел, чем это вызвано и к чему это отнести – к нестабильности в психике или побочному эффекту вмешательства в генетический код?

- Что вы имеете в виду, доктор?

Паулс покачал головой, слабым движением руки указал на разбросанные листки.

- Вы помните цель нашего исследования, Раш?

Мужчина кивнул:

- Выявление практического назначения эмоций. Мы создаём человекоподобных существ с различным проявлением чувственного фона: повышенным, пониженным, большим или меньшим коэффициентом отрицательных и положительных… - он посмотрел на листки, потёр висок. – А объект исследования номер 68, с кодовым именем «Химе»…

- Первый объект с полной блокировкой, да-да, - доктор покачал головой. – Но это не так.

- Но мы же проверяли – все тесты показали, что она действительно не обладает эмоциями! – попытался возмутиться мужчина.

- Тесты, ха! Они рассчитаны на проявление чувств обычным человеком… или животным, но никак не искусственно созданным существом, предположительно, без оных.

- Я не понимаю, - Раш подкатил ближайший стул, сел. – Она каждую неделю проходит тесты и результат всегда один и тот же. Конечно, вчера я…

- Вот! – Паулс порылся среди листочков, вытащил один из графиков и указал в центр. Тонкая полоска без пиков и провалов напоминала скорее линию остановившегося сердца, чем результаты тестов на агрессивность. – Вы видите, какая она неестественно ровная, Раш?

- Конечно, она именно такой и должна быть, потому что объект лишён…

- Нет! – вскричал доктор, с резким хлопком опуская несчастный листок на стол. – Вспомните 53ий образец! У него была заниженная линия! – доктор схватился за голову. – Заниженная! Понимаете, что это значит?

Раш отрицательно кивнул.

- То, что она находится в постоянном возбуждении. Это полный провал! Химе не лишена эмоций – она постоянно злится. И была зла с самого начала, поэтому мы ничего не заметили, не поняли.

- Невозможно! – в волнении воскликнул новый голос. Раш с профессором обернулись – в дверях стоял Кэн – ассистент Паулса. – Химе не может проявлять агрессии!

Доктор сокрушённо покачал головой:

- Сожалею, Кэн, но это именно так. Я только что всё проверил.

- Невозможно! – повторил Кэн, делая шаг в лабораторию.

Молодой ассистент был полной противоположностью упитанного аккуратного во всём профессора: худой, неряшливый, с синяками под глазами, всклоченной тёмной шевелюрой и очками в тонкой пластиковой оправе, что никогда не сидели на его носу прямо. Раш почему-то подумал, что беспорядок в лаборатории сейчас как нельзя лучше соответствует внешнему облику Кэна.

- Здесь какая-то ошибка, её генетическая структура…

- Да, по сути дела она должна быть как робот, - профессор, рассеянно провёл по листкам.

- Но тем не менее…

- Я заметил у неё зачатки телепатии, - голос доктора становился всё тише. – Это значит, что она понимает всё то, что мы говорим и что мы собираемся с ней сделать. Более того, судя по всему, 68мая может забираться в голову человека, выуживать оттуда информацию и анализировать её. Наши идеи, предположения, история, нравственность – всё это доступно ей. К тому же, где вы видели, чтобы телепатия была доступна для бесчувственных существ?

- При чём здесь телепатия? – Раш не верил своим ушам.

- Это следующая ступень развития мозга.

- То есть всё это время она понимала нас?

- Думаю да.

- То, что мы с ней делали… то, что мы её создали?

- Да.

- И постоянно злилась? – Раш умолк, пытаясь переварить информацию. – Вы хотите сказать, она нас ненавидит?

- Конечно! – доктор в бессилии всплеснул руками, затем закрыл ладонями покрасневшие глаза. – Разве вы смогли бы полюбить своих создателей, которые сделали вас полностью идентичным человеку, но намеренно лишили самого, что ни на есть, человеческого – эмоций?!

Раш сглотнул вставший поперёк горла комок.

- Да, значит тот случай с Мэри-Энн… - он вспомнил, как его неожиданное появление спасло ассистентку доктора от смерти, и сглотнул очередной комок.

Если бы он тогда не зашёл в комнату к 68ой, девушка бы умерла от смеха в прямом смысле этого слова – она так долго смеялась, что уже не могла себя контролировать. Горло пересохло, из глаз катились слёзы, Мэри в отчаянье хваталась за шею, но никак не могла остановиться – всё смеялась и смеялась, словно у неё был припадок. Он вспомнил, с каким безразличием на неё смотрела Химе – конечно, её лицо всегда походило на безжизненную маску, но тогда, в тот момент, Раш был уверен – в её полностью синих глазах горела ненависть. После того, как Мэри пришла в себя, она сказала, что её кто-то заставлял смеяться и словно душил – но как бы изнутри.

Случай, естественно, сейчас расследуется, и Химе помещена в изолятор. Хотя никто и не предполагал, что это как-то связано с ней. Никто, кроме доктора Паулса.

- Если Химе обладает телепатией, она действительно могла заставить Мэри-Энн смеяться до смерти.

Доктор молча кивнул. Его ассистент стоял рядом бледный как мел – по его лицу было понятно, что он не верит ни одному слову.

- И если объект постоянно агрессивен, - продолжал Раш, - то это…

- Опасно для людей.

- Нет! – Кэн весь побледнел – он быстро понял, что означает подобный вывод.

Паулс тяжело вздохнул. Немного отъехав от стола, он потянул один из верхних ящиков и достал оттуда шприц.

Мужчины в немом удивлении следили за действиями профессора.

- Вот, - Паулс протянул шприц Рашу, затем, немного порывшись среди бумаг, вытащил ламинированный листок с гербовой печатью.

- Уже? – обронил Раш.

- У меня такие на каждый объект, - горько усмехнулся доктор, ставя подпись.

- Вы не можете вот так просто… - всхлипнул Кэн.

- Если она не стабильна эмоционально, у нас нет иного решения.

- Будьте осторожны, - предупредил доктор севшим голосом, протягивая приказ об умерщвлении. – Если она догадается…

Раш кивнул, принимая листок, и, не говоря ни слова, вышел. Бледный Кэн последовал за ним.

Временный изолятор для объектов исследования находился в другом конце здания.

Почти всю дорогу мужчины шли молча. Только у самой двери ассистент тронул Раша за локоть и тихо спросил:

- Другого выхода нет?

- Ты знаешь, что нет, Кэн, - вздохнул Раш, вводя код цифрового замка.

Дверь с тихим шипением отворилась и их взглядам предстала маленькая комната без мебели с мягкими стенами, посреди которой сидела Химе. Со спины объект напоминала восьмилетнюю девочку с длинными тёмно-каштановыми волосами и худым тельцем.

- Химе… - начал мужчина.

- Вы пришли меня убить? – полным безразличия голосом спросила она.

- Да, прости… я… - Раш переступил с ноги на ногу. Всё же, он не ожидал, что она спросит об этом так прямо.

Пока он шёл сюда, он преисполнился уверенности в необходимости смерти этого существа. Ведь она была агрессивна, а это за гранью исследования. Но теперь его уверенность испарилась – объект или нет, она живое существо.

Химе повернулась и посмотрела на Раша – мужчина содрогнулся. Лицо, в отличие от тела, у существа напоминало женщину лет 25. Не было морщин, но какая-то серьёзность, опыт и необычайно большие, лишённые белков глаза. Они всегда пугали его, а сейчас в особенности – Рашу показалось, что в них не пустота, как они считали раньше, а ненависть. Океан злобы… и где-то там, на его глубине – жалость. Но жалость к кому? К себе? К своим создателям? Или, быть может, к целому миру? Всему человечеству? Он не знал.

- Прости, - повторил Раш, переступая порог.

- Вам нет прощения. – Она отвернулась. – Вы не имеете права выбирать, кому жить, а кому умереть, но, всё же, делаете это. Я вас не прощаю.

Мужчина опустил взгляд – руки, сжимающие шприц с ядом, дрожали.

- Прости, но ты должна… умереть.

- Должна? Я никому ничего не должна.

Кэн не выдержал и, всхлипнув, убежал прочь – Раш знал, что он был очень привязан к Химе, несмотря на всю её безэмоциональную природу. Впрочем, когда он впервые её увидел, тоже счёл милым созданием… даже, несмотря на эти глубоко-синие провалы глаз.

Раш не чувствовал какого-либо вмешательства в свой мозг, однако решил, что медлить не стоит – доктор предупреждал, что она может быть опасна. Он быстро подошёл к существу, приготовил шприц – руки всё ещё дрожали, но уже не так сильно.

- Прости, - как можно быстрее он загнал иглу в шею и ввёл яд.

Химе не шевельнулась и больше ничего не сказала.

Мужчина в растерянности отступил. Он ожидал, что, раз она агрессивна, обязательно кинется на него, не позволит приблизиться. А объект, словно издеваясь, вела себя так же, как и обычно.

- Если ты считаешь, что не должна умирать, почему не сопротивляешься? – севшим голосом спросил Раш. Повинуясь какому-то внезапному порыву, он обошёл существо и теперь смотрел, как быстро бледнеет её лицо – яд  вот-вот должен был добраться до мозга и уничтожить его.

- Сопротивляться? Перебить вас? – ему показалось, что она усмехнулась, хотя губы Химе даже не шевельнулись. Её голос он слышал в своей голове. – Чтобы уподобиться вам? – от этой мысли Раш вздрогнул. – Вы хуже зверей. Ужаснее природных катаклизмов. Вы – чудовища, не знающие меры и возомнившие себя богами.

- Поэтому ты ненавидишь нас? – мужчина не сдержался и крикнул.

Но Химе снова не ответила – она лишь закрыла глаза. Тощая узкая грудь последний раз судорожно поднялась и опала. Тело медленно завалилось на бок и глухо упало на мягкий пол.

68 образец замолчала навсегда. А Раш так и остался стоять с пустым шприцом в дрожащих руках, и неразрешённым вопросом в воспалённом сознании.

Мысли вслух

Каждая мечта - это перо.

Чем больше вы мечтаете, тем сильнее и больше ваши крылья.

И только от вас зависит, когда вы подниметесь и куда полетите.

Нормально ли это?

Я вот всё думаю – а нормально ли это? Не интересоваться ничем, не стремиться ни к чему… ну, не то чтобы совсем ни к чему… но, по большому счёту-то?

Наверное, я яркий пример эгоцентриста, совершенно не интересующегося окружающим миром: ситуация в стране меня не волнует, как живут люди меня тоже не касается. Я просто хочу избегать проблем и чтобы меня никто не трогал – я вас не раздражаю, и вы от меня отстаньте. Как-то так.

Впрочем, с другой стороны, разве так не должно быть? Каждый занимается своим делом и не напрягает окружающих. Я вот, например, пишу. Кто-то строит, кто-то рожает, кто-то возиться в луже политики.

Но, если это нормально, почему меня это беспокоит? Конечно, я вряд ли соберусь что-то менять самостоятельно… но, всё же. Нынешнее положение вызывает спорные чувства. Я отношусь к той категории людей, которая особо не заботиться о нуждах всего человечества - самые близкие люди в порядке, значит можно жить спокойно. Но звоночки беспокойства долетают и до моих ушей – хотя я от них упорно отворачиваюсь.

Сколько мы живём без кровопролитных, масштабных войн? Думаю, больше половины века. Конечно, военные конфликты распространены по всей планете… но ничего действительно масштабного не наблюдается. Хотя, о чём это я? Нынешняя война идёт без оружия. Она психологическая, сословная, материальная, экономическая.

Интересно, они, правда, думают, что волю народа можно подавить? Что людей можно подмять под себя без восстания, без революции? Конечно, на какое-то время это сработает, учитывая всё увеличивающиеся масштабы отупления нации. Однако, в конечном итоге, произойдёт волнение и свержение режима. Это неизбежный, раз за разом подтверждаемый  историей, факт.

Если подумать, даже мысли, рождающиеся в моей голове, соответствуют надвигающейся антиутопии – как, например, та идея о тотальном уничтожении человечества и его культуры, стирание истории и подмена её искусственной. Конечно, там делается акцент на музыку, но, в целом, все признаки ситуации, близкой к критической – как и сейчас.

С другой стороны, многих писателей волновали, волнуют и будут волновать вопросы утопии и антиутопии – это прекрасный материал для написания книги. Не зря же мы очень многое утрируем, гиперболизируем, возводим в метафоры и преумножаем. Причём большинство вещей, я в этом уверенна, совершенно бессознательно.

Разум писателя обрабатывает множество информации и, прогоняя его через подсознание, рождает странные образы, в которых психологи, историки и филологи позже находят отражения не просто окружающего автора мира, но идеи и движения не связанных с ним людей. В произведениях автора, даже в фантастических, всегда можно найти слепки целой исторической эпохи, в которой жил и творил человек.

Писатель берёт строй, который ему не нравится (или, напротив, вызывает симпатию), изменяет его, помещает в иное пространство или время, заворачивает всё это в обёртку красивого сюжета с яркими героями и подаёт читателю. Примерно так рождается антиутопия (или утопия) – во всяком случае, я так считаю. Это интересно, наглядно и поучительно – в этом весь хлеб автора.

Остаётся вопрос, делает ли человек это сознательно или бессознательно? Стремится ли он просто донести до читателя захватывающую вымышленную историю или хочет открыть людям глаза, показать, что они на грани пропасти? Сложный вопрос. И не думаю, что на него есть однозначный ответ.

Скорее всего, писатель, в свои времена признанный революционером и продвигающим реакционные идеи, на самом деле просто хотел открыть для окружающих появившийся в его сознании мир. Вряд ли он намеренно облекал конкретный деспотичный режим и маскировал тиранов под маской отрицательных героев. Эти образы сложились у него ненамеренно – они просто вошли в душу со всей прочей информацией, перемололись в подсознании и вышли в совершенно иной форме, доступной и интересной для чтения. Я считаю, что истинный автор не видит соотношения собственного героя с образом реально существующего человека. Во всяком случае, до тех пор, пока ему на это кто-нибудь не укажет.

Истинный творец всегда увлечён своим детищем и не замечает очевидных вещей. Его описания, сцены, характеры персонажей и ситуации, бесспорно, могут иметь психологическую подоплёку (сразу вспоминается пример про синие занавески – ну не любил герой думать, ему просто нравились синие занавески!), но она, случаях так в 90 из 100, скрыта от самого автора. Потому что если человек будет заморачиваться со всеми этими факторами, ему будет некогда раскрывать сюжет и характер главного героя. Либо он убьёт на всё это слишком много времени и, в конечном итоге, произведение выйдет совсем не таким, каким замышлялось изначально.

Конечно, я утрирую.  И, безусловно, возможны случаи быстрого написания красивого текста с тончайшими психологическими ходами. Но, думаю, к этому нужно иметь талант и писать детективы. Хотя, это лишь моя точка зрения как писателя-фантаста, который не привык заморачиваться относительно скрытого смысла собственного текста.

Когда я перечитываю написанное собственной рукой, я всегда восхищаюсь: какие психологические ходы! какая изощрённая фантазия! Хотя, если задуматься, конкретно я эту книгу не придумывала – текст сам вёл меня, герои сами рассказывали о себе. Вот и получается, что, даже если в моей истории заключён какой-то скрытый смысл, пока я книгу не допишу, я этот смысл не увижу. И не факт, что увижу вообще. По крайней мере, без посторонней помощи.

Наши книги – это наши страхи, переживания, стремления, мечты. Это попытка предвидеть будущее и рассмотреть прошлое сквозь запыленную временем и раскрошенную боями призму. Это окружающий нас мир, волнующие наши сердца люди.

Наверное, поэтому я могу сказать, что, всё же, моё поведение сейчас вполне нормально: я вряд ли буду действовать вопреки режиму, который меня не устраивает. Но я буду писать, и выливать свои опасения в книги – причём совершенно бессознательно. Сочинять, со столь же неосознанной надеждой, что кто-то, прочитав это, сможет открыть свои глаза, оглянуться и изменить царящую несправедливость.

Я всего лишь писатель. Писать – всё, что я могу.

Хотя, временами, меня это сильно беспокоит. Сама не знаю почему.